Я сплела пальцы вместе, задаваясь вопросом, действительно ли Николи справится с этим. Я полагала, что не окажусь ещё в более худшем положении, если он этого не сделает.

— Поднимите перегородку, — попросила я водителя, и он сделал, как я сказала.

Ройс бросил на меня хмурый взгляд за мгновение до того, как она закрылась между нами.

Послышались гудки, и я с тревогой закусила губу, ожидая, пока он ответит. Моя рука крепко лежала на животе, и часть меня хотела, чтобы я могла позвонить Рокко.

Горечь наполнила мою грудь, когда я подумала о нем. Из за лжи. Как кто-то может быть таким бессердечным? И почему так больно?

— Привет? — Николи ответил.

— Это я. — Слоан, — сказала я с тревогой.

— О, привет. Отец еще не подарил тебе мобильный телефон? Я могу забрать его сегодня.

— Да, конечно, спасибо, — пробормотала я. — Слушай, мне нужно тебя кое о чем спросить. Возможно, ты разозлишься, и я пойму, если ты не сможешь сделать это для меня, но ты лучше, чем мой отец, поэтому я надеюсь, что ты поможешь мне скрыть это от него.

— Что скрыть от него? — спросил Николи раздраженным тоном.

Я глубоко вздохнул, думая, что идеального способа сказать это не существует.

— Я беременна.

Тишина.

— И это Рокко.

Больше тишины.

— И мне нужно, чтобы ты солгал и рассказал моему отцу, что мы спали вместе до того, как меня похитили.

Молчание продолжалось, и мне пришлось проверить, не оборвался ли звонок.

Я сильно прикусила губу почти до крови.

— Пожалуйста, Николи, — я понизила голос, явно выражая отчаяние. — Если папа узнает, что это Рокко, он заставит меня прервать беременность.

— А ты не хочешь? — спросил он, его тон не выдавал никаких его чувств.

— Нет, я имею в виду, я не могу. Неважно, кто такой Рокко, я не могу уничтожить эту маленькую жизнь во мне. Я просто не могу .

— Слоан, — сказал он рычащим от боли голосом. — Ты сказала, что он не причинил тебе вреда.

Мои глаза горели, и я чуть не подавилась языком.

— Он этого не сделал, — выдавила я, зная, что здесь я должна быть честной. Я не могу допустить, чтобы Николи подумал, что Рокко меня изнасиловал, это будет неправильно. — Я хотела быть с ним, — тяжело сказала я.

— Господи, черт… Дерьмо, — сказал Николи так, будто он ходил взад-вперед. — Ладно, ладно…

— Я знаю, что много прошу, но это единственный способ скрыть правду. Отец разозлится, но он примет это, если будет думать, что это твоё, — умоляла я.

— Конечно, — сказал он наконец. — Конечно, Слоан. Ты возвращаешься домой?

— Да, — сказала я, и мое тело обмякло от облегчения. — Спасибо, Николи. Я расскажу тебе все позже. О Рокко и… обо всем.

Я должна быть честной, я буду в долгу перед ним, если он собирался сделать это для меня.

— Хорошо. Твой отец едет домой. Я в офисе, но приеду через час. Если он узнает новость от доктора, скажи ему, что это мое, и я поддержу тебя, как только доберусь до дома.

— Я не могу сказать тебе, что это значит для меня, — сказала я, и мое сердце сжалось. Я всегда заботилась о Николи, хотя часть меня беспокоилась, что он всего лишь клон моего отца. Но он вовсе не был таким, и я никогда не отдавала должного этому.

— Я же сказал, что всегда буду рядом с тобой, — сказал он. — Я имею ввиду это.

Я кивнула, попрощалась и повесила трубку. Николи справится ради меня. Я всегда знала, что он хороший человек, но до сих пор не знала, насколько это глубоко. Он готов свернуть ради меня горы, всегда так было. И моя жизнь была бы намного проще, если бы я смогла полюбить его. Может быть, со временем я все же смогу…

Вскоре мы вернулись в поместье Калабрези, проделав долгий путь к кремовому каменному зданию, которое тянулось к бледному небу.

Я поспешила внутрь, мне нужно было побыть одной, чтобы все обдумать. Отцовской машины здесь не было, так что у меня было время подумать, что я ему скажу. Если доктор Дариелло уже сообщил ему, он, несомненно, мчится сюда, как летучая мышь из ада, чтобы накричать на меня или, может быть, спланировать смерть Рокко, решая, как он отрежет ему каждую конечность.

Я направилась наверх, и Коко подбежал ко мне, возбужденно прыгая у моих ног.

— Эй, парень. — Я подняла его с земли и крепко обняла, входя в свою комнату.

Я пощекотала ему шею и нахмурилась, когда мои пальцы зацепились за приклеенный к ней лист бумаги.

Что за черт?

Я отодвинула его шерсть, чтобы посмотреть на ошейник, и раскрутив маленькую записку, начала читать ее, пока Коко терпеливо ждал, наслаждаясь суетой, пока я держала его неподвижно.

Ненависть чертовски близка к любви, мой партизан. Я чувствовал к тебе и то, и другое. Я горел ненавистью и горел любовью, но один вел войну с другим и победил.