— Слишком рано? — спросил он, подталкивая меня, и я заметил, что его чешуйки по всей коже уменьшились, так как его Сирена тоже была заблокирована.

— Слишком рано, — шипел я, доставая из кармана серебряный рог пегаса, подаренный близнецами, и сжимая его как кинжал. — Пошли, давай освободим их и уберемся отсюда.

Мы трусцой побежали вперед, свернули за угол и оказались в темнице, полной зарешеченных камер, повстанцы внутри которых были в блокирующих магию наручниках и выглядели полуголодными.

Мое дыхание стало более тяжелым, мысли обратились к маме, Дариусу и Хэмишу. Я не мог набрать достаточно воздуха в легкие и задышал быстрее, когда мое внимание переключилось на заключенных передо мной и всю чертову несправедливость, которую Лайонел Акрукс причинил им всем.

Из меня вырвался рев, достойный Дракона, которым я был рожден стать, мой рог врезался в ближайший замок одной из убогих металлических клеток, заставив повстанцев внутри вздрогнуть от неожиданности. Я почувствовал, как Макс расширяет вокруг них пузырь глушения, предоставляя мне возможность шуметь сколько угодно.

Обернувшись, я ударил рогом в замок клетки, стоящей у меня за спиной, и по всей его поверхности полыхнуло красно-синее пламя.

Кровь шумела в моих ушах, и горе, которое я таил в себе, вылилось из меня в моих движениях. Повстанцы ликовали, но это был лишь шум, который я почти не замечал, продолжая разрубать замки яростными ударами своего металлического рога. Я представлял себе лицо Лайонела с каждым ударом, желая иметь возможность разнести его голову на части.

Потом нахлынули хорошие воспоминания, и они оказались почему-то более болезненными, чем простая, мучительная мысль о смерти.

Я летел рядом с мамой, широко раскинув крылья, по спине рассыпался блеск, искрящийся под лунным светом, когда мы взмыли над поместьем Акрукс и украли мгновение свободы в небе. Мама в форме серебряного Дракона проносилась над головой, ее губы были приподняты в звериной улыбке, а глаза были прикованы ко мне. Я радостно закричал, отталкиваясь ногами и взлетая вверх к ней за спину, кружась вокруг нее, кончиками крыльев касаясь ее чешуи. Она выпустила изо рта теплый поток воздуха, и я пролетел сквозь него, чувствуя на себе пристальный взгляд девушки, которая подарила нам этот момент.

Я оглянулся в сторону поместья, где стояла Тори, и подумал, сможет ли она когда-нибудь понять, насколько я был благодарен за возвращение мамы после стольких лет тоски по ней, иногда упрекая себя за ее уход, а иногда задаваясь вопросом, не вообразил ли я себе в детстве другую мать.

Мы так долго были пленниками этого дома и человека, который им управлял, все это время мы могли бы наслаждаться друг другом, но отец позаботился о том, чтобы лишить нас и этого. Изолировал нас. Существует истинная сила, заставляющая человека чувствовать, что он одинок в мире, и после того, как Дариус отправился в Академию Зодиака, я испытал это на ужасающе реальном уровне, не видя будущего, в котором я снова познаю радость или общение. Но теперь, когда мама вернулась, я словно почувствовал, что вместе с ней пробуждаются новые возможности, шанс на что-то хорошее.

Я думал о своем пребывании в Норах, и мой разум зацепился за одно воспоминание.

Я направлялся по одному из переходов после ночи с Софией и Тайлером, в моей груди было столько любви и света, что моя кожа светилась. Какое-то время я пытался скрыть это, но потом вспомнил, что мне больше не нужно ничего скрывать. Я был свободен, и никто здесь не осуждал меня за то, кем я являюсь.

Я позволил себе светиться звёздным светом, который, казалось, жил в моей коже благодаря моему пегасу, и любовался тем, как блестят мои руки. Я так долго боролся с инстинктами своего Ордена, находясь в поместье Акрукс, и это был первый раз, когда я испытал эту часть себя. Я почувствовал, как еще одни оковы моего прошлого отпустили меня, с удивлением обнаружив, что на моей душе все еще оставались путы, но я догадывался, что избавиться от пожизненного подавления будет совсем не просто.

— Эй, Ксавье, — голос Дариуса заставил меня повернуться, и я обнаружил, что он бежит трусцой, чтобы догнать меня. Мы были одни в коридоре, только мы двое, и я улыбнулся своему старшему брату, хотя мои щеки вспыхнули от мысли, что он видит меня таким, сияющим как звезда посреди коридора.

Я было открыл рот, чтобы объяснить, но его рука опустилась на мою руку раньше, чем я успел, и он поднял ее, чтобы изучить мою кожу с ухмылкой на губах.

— Ты счастлив, — сказал он, осознав это, и я смог ощутить его облегчение, прозвучавшее в этих словах.

— Дела идут отлично. Невероятно, — сказал я, и он кивнул, его улыбка только расширилась, пока он продолжал изучать мою сияющую кожу. — Что ты думаешь?