Кейн сорвал с двери простыню, и я выдернула руку из комбинезона, делая вид, что он только что поймал меня с поличным, пока он глазел на меня.

Черт, я была настолько хорошей актрисой, что на моих щеках даже появился румянец.

Раздалось жужжание, и моя дверь с грохотом распахнулась. Я приподнялась на локтях, невинно прикусывая губу. Кейн ворвался в камеру прежде, чем я успела пошевелиться, поднял меня на ноги, повернул и ударил лицом о заднюю стену.

— Гастингс! Обыщи камеру одиннадцать. И если Шестьдесят Девятый все еще держит в руке член, то у тебя есть разрешение использовать на нем шоковую дубинку! — прорычал Кейн мне в ухо.

Роари фыркнул от смеха из соседней камеры, когда Гастингс поспешил выполнить приказ.

— Что такое, Кейн? — я выдохнула. — Ревнуешь?

Рыча мне в ухо, он сильнее вжал меня в стену, прижимаясь всем телом к моему. Прикосновение его магии поцеловало мою кожу, когда он накрыл нас заглушающим пузырем и наклонился, чтобы сказать мне на ухо.

— Если мне будет нужна дрянная Волчья киска, я могу легко получить ее на любом углу улицы в твоем старом районе. Говорят, девушки Оскура отдаются за пять аур и просят еще, когда с ними заканчиваешь.

— Похоже, у вас большой опыт в этом деле, офицер.

— Мне не нужно платить за перепихон, — прорычал он.

— Нет. Это было бы слишком просто для тебя, не так ли? — поддразнила я, снова прижимаясь задницей к его ширинке.

— Как это понимать? — потребовал он.

— Ты не хочешь их на блюдечке с серебряной каёмкой. Ты хочешь погони, охоты. Ты хочешь преследовать тех женщин, которых не должен, и заставлять их умолять тебя, прежде чем ты возьмешь их.

— Вот как? — Кейн схватил мои запястья и прижал их к стене по обе стороны от моей головы, а затем провел руками по моим рукам, ища следы украденного ключа.

— Вот так. Вот почему ты хочешь меня. Потому что ты не можешь меня получить.

Он зарычал, и звук пронесся вдоль моего позвоночника, там, где его широкая грудь прижималась ко мне, и дошел до самой моей сердцевины. Я играла с огнем, когда дело касалось его, но иногда мне хотелось узнать, каково это — обжечься.

— Ты кое-что забываешь, Двенадцать, — сказал он прямо мне в ухо, пока его руки скользили по моему телу, и он продолжал меня обыскивать. — Ты уже моя. Начальница поручила тебя мне. Твоя задница моя, — его руки обхватили мою задницу, когда он это сказал, и он сжал ее достаточно сильно, чтобы я задохнулась.

— Я не принадлежу тебе, Кейн, — насмешливо ответила я, хотя мой пульс участился от его слов.

— Возможно, нет, — согласился он, опускаясь на колени позади меня и проводя руками по моим ногам. Когда он провел ими по внутренней стороне моих бедер, мой пульс заколотился еще быстрее, и он снова встал позади меня, глядя мне в глаза, когда я повернула голову к нему с вызовом во взгляде. — Ещё нет.

Он отлетел от меня с Вампирской скоростью, опрокинув все на моей койке и запасной койке над ней и разбросав в вихре движения все мои вещи по камере.

— Камера двенадцать: чисто! — рявкнул Кейн, выбегая обратно на дорожку. Раздалось жужжание, и моя дверь снова закрылась. Он щелкнул пальцами в моем направлении, убирая заглушающий пузырь, а затем перешел к обыску следующей камеры.

Выдыхая, я и изо всех сил боролась с самодовольной ухмылкой, которая боролась за контроль над моими чертами лица.

Первая часть моего плана была завершена. Теперь мне оставалось только ждать, когда я смогу воспользоваться своей новой игрушкой.

***

Остаток дня мы провели в своих камерах. Охранники не потрудились дать нам обед, а ужин состоял из черствой булки и куска сырой брокколи, которую просунули в двери камеры примерно за десять минут до выключения света.

Я все равно его съела. Еда есть еда, в конце концов, и, хотя мои вкусовые рецепторы не очень-то жаловали это предложение, боль в желудке была удовлетворена. Ну, не удовлетворена, но хотя бы на время поутихла.

Я просидела в ожидании в своей камере несколько часов после наступления темноты, и после того, как уснули остальные заключенные. Когда звуки драк и плача стихли и остались только тихие звуки тяжелого дыхания, я соскользнула с кровати и направилась к входу в камеру. Отодвинув в сторону висящую там простыню, я выглянула в затемненный блок.

Все было почти тихо, хотя я могла слышать, как несколько фейри занимались сексом на уровне ниже моего. В блоке не было ни одного охранника, что было главным.

Внезапно из-за дверей камеры раздался далекий крик, и я замерла, глядя на толстую сталь, которая защищала нас от Белориана, размышляя, насколько я доверяла ее прочности. Когда существо снова не дало о себе знать, я медленно выдохнула и заставила себя отвлечься от монстра, бродившего по коридорам.