Ее глаза наполнились слезами, и она бросилась прочь, прежде чем я успел привести в исполнение эту угрозу.

— Что, черт возьми, это было? — Спросил Нэш.

— Она ходячий мертвец, — пробормотал я. — Она просто еще этого не осознает.

— Я не…

Возглас восторга перекрыл звуки музыки за полсекунды до того, как Сэйнт перепрыгнул через костер, а Блейк последовал за ним по пятам. Толпа студентов приветствовала и выкрикивала их имена, когда кончики их плащей загорелись, и они пробежали через сбившиеся в кучу тела, хохоча до упаду, когда мчались к озеру, чтобы потушить пламя.

Кто-то затеял игру на удачу, и по мере того, как вечеринка действительно начиналась, к толпе танцующих присоединялось все больше и больше людей.

Нэш выглядел так, словно все еще хотел спросить меня об этой гребаной шлюхе, Глубокой глотке, но я проигнорировал его испытующий взгляд. Я расскажу ему эту историю позже. Я бы не стал лгать своему брату, но я не хотел портить сегодняшний вечер, думая о ней хоть секунду.

Я включил свой тату-пистолет, и Монро послушно сидел неподвижно, пока я прижимал иглу к его коже, и у меня вырвался вздох. В искусстве было что-то такое чистое. Особенно когда я мог использовать человеческое тело в качестве своего холста. Когда я был сосредоточен на творении, я мог физически чувствовать, как вся боль, гнев, ярость и насилие в моей крови угасают, пока я погружаюсь в свой замысел. Я всегда работал от руки, позволяя искусству быть таким, каким я его видел, ощущая естественные штрихи и изгибы рисунка, а не заставляя его подчиняться какому-то заранее установленному шаблону. Я знал, что создаю стрелу, украшенную перьями, но мне нравилось, чтобы детали получались естественными, чтобы каждая деталь дополняла предыдущую, пока я не буду полностью удовлетворен конечным результатом.

Мир вокруг меня померк, пока я работал, мое единственное желание было зафиксировано на создании метки Монро и сделать его одним из нас на все времена.

Когда я, наконец, закончил, я вздохнул, откинулся на спинку стула и пробежал глазами по своей работе, убеждаясь, что я полностью удовлетворен ею, прежде чем, наконец, объявить, что она закончена. На его стрелу я решил подвесить три пера, затеняя кончики так сильно, что они стали почти черными. Наконечник стрелы выглядел достаточно острым, чтобы проткнуть его кожу, смертоносно, опасно, совсем, как и наши.

— Это прекрасно, — выдохнула Татум, наклоняясь через мое плечо, чтобы рассмотреть поближе, так что ее волосы касались моей кожи. Я почти вздрогнул, задаваясь вопросом, как долго она стояла там, наблюдая за моей работой, и я повернулся к ней с кривой улыбкой.

— Хочешь одну, детка? — Спросил я, наклоняясь и беря повязку из коробки у своих ног, чтобы аккуратно прикрыть новую тату Монро.

— Тебе бы это понравилось? — Промурлыкала она, алкоголь придавал ее голосу соблазнительные нотки, которые мне очень понравились. — Сделать меня навсегда своей?

— Ты наша навсегда, — указал я, повернувшись к ней и рывком усадив ее к себе на колени.

Она ахнула, когда была вынуждена опереться на мою грудь, но ее глаза на мгновение загорелись озорством, прежде чем она опустила руку.

— Значит, ты собираешься приказать мне сделать татуировку? — Спросила она, изогнув бровь, которая обещала, что она будет брыкаться, кричать и драться до смерти, если я хотя бы попытаюсь это сделать.

— Нет, он, блядь, этого не сделает, — прорычал Монро, поднимаясь на ноги и поворачиваясь, чтобы посмотреть на нас сверху вниз, одарив меня взглядом, который, как я догадался, должен был быть угрожающим. Но угрозы не имели для меня особого значения. Я был более чем готов пролить кровь по малейшему поводу, поэтому угроза причинить мне боль, скорее всего, заставит меня что-то сделать, чем остановит. Но в данном случае у меня не было причин спорить.

— Не снимай трусики, Нэш, — сказал я. — Тело Татум принадлежит только ей. Я ничего с ней не сделаю, пока она меня об этом не попросит.

— Почему ты говоришь это так, словно всерьез веришь, что я попрошу тебя об этом? — Спросила она, закатывая глаза и ерзая у меня на коленях.

— Я не думаю, что ты попросишь меня что-то делать с твоим телом, детка, — сказал я, протягивая руку, чтобы прикоснуться к нарисованному отпечатку ладони, который я оставил на ее животе ранее. — Я думаю, ты будешь умолять.

Она прикусила губу, глядя на меня сверху вниз, и я наклонился вперед так, что наши губы почти ничего не разделяло. Я не мог вспомнить, когда в последний раз целовал девушку по-настоящему. И я определенно не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал такое искушение, как с Татум Риверс.

— В твоих снах, — выдохнула она, но жар в ее глазах дал другой ответ.

— Каждую ночь, детка, — согласился я. — Но, если тебе нужны доказательства, я готов поспорить, что ты будешь умолять меня еще до того, как закончится эта ночь.