— О, я так не думаю, Барби. Я создан что бы следовать правилам. Значит я нарушу твои примерно в то же время, когда над моей головой появится нимб и я получу письмо о принятии с небес.

Я бросила на него сердитый взгляд, полный вызова, и он улыбнулся своей победе, как будто уже победил. Я не собиралась сдаваться, но сломить его было практически невозможно. Но как только я найду трещину, я вцеплюсь в нее зубами и когтями и никогда не отпущу. Я выиграю, Сэйнт Мемфис.

Сэйнт присел передо мной на корточки, но каким-то образом стал еще выше, его подбородок был опущен, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Повинуйся мне.

Я колебалась одну бесконечную секунду, моему внутреннему бунтарю не нравилось, когда мне указывали, что делать. Но я не собиралась упираться.

Я закрыла глаза и высунула язык, борясь с желанием вздрогнуть, когда почувствовала, что он придвинулся еще ближе. Он схватил меня за волосы, запрокидывая голову назад, и вода каскадом полилась на меня, смачивая лицо и ручьями сбегая по щекам. Что-то твердое и пахнущее яблоками прижалось к моему языку, и я боролась с желанием отдернуться, когда Сэйнт твердыми движениями провел куском мыла по моему рту. Боже!

— Давай посмотрим, будешь ли ты ругаться на меня после того, как твой язык будет чисто вымыт, Чума, — промурлыкал Сэйнт, и я крепче зажмурилась, когда вода смыла пену с моего языка только для того, чтобы ее становилось все больше и больше, пока он продолжал втирать мыло в пену.

Это было отвратительно на вкус, и я боролась с желанием подавиться, когда он продолжил.

Это было жестоко и унизительно, как и все остальное, что он делал со мной. От этого мне стало нехорошо, и мне пришлось сдержаться, чтобы не попытаться выцарапать ему глаза из-за этого.

— Сплюнь, — сказал он наконец, убирая мыло с моего языка.

Я так и сделала, вытирая язык тыльной стороной руки и морщась, когда горький привкус остался там, чтобы мучить меня.

Сэйнт бросил мыло мне под ноги, встал и небрежно вытер руки полотенцем рядом с раковиной.

— Твой наряд будет ждать тебя на кровати, когда ты закончишь.

С этими словами он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь и оставив меня насквозь промокшей и дрожащей под ледяным потоком. Я немедленно переключила кран на теплую воду, задаваясь вопросом, уйдет ли когда-нибудь запах яблока из моего носа. Запах Сэйнта. Он снова поставил на мне клеймо. Этот сукин сын.

Я разделась и воспользовалась своим гелем для душа — цветочный мед с ванилью, — чтобы смыть его стойкий запах, пока грелась в теплой воде.

Этот копящий силу, владеющий мылом придурок. Когда-нибудь я воткну кусок мыла ему в глотку и посмотрю, сможет ли это очистить его грязные, порочные внутренности.

Я, наконец, вышла из душа, высушила волосы полотенцем и расчесала их пальцами, чтобы они высохли мягкими волнами.

Мое сердце заколотилось, когда я подумала о том, что, черт возьми, должно было произойти сегодня вечером. Я хотела, чтобы Монро присоединился к ним, так почему же меня это тоже пугало?

Это просто какой-то старый миф, он ничего не значит.

Но в каком-то смысле это имело значение. Вся школа уважала это. Если Монро и был у власти раньше, это было ничто по сравнению с тем, что у него будет после сегодняшней ночи.

К тому времени, когда я вышла из ванной, завернувшись в полотенце, мое сердце безжалостно колотилось. Мой взгляд упал на черное бикини, идеально разложенное на кровати, с белыми перьями, свисающими с низов и основания верха. Я воспользовалась моментом, чтобы мысленно подготовиться к этой ночи. Я должна была сыграть свою роль. Я должна была убедиться, что они никогда не заподозрят, что у нас с Монро был план — соглашение, чтобы поставить их на колени. Так что с этого момента я должна была вести себя прилично.

Я уронила полотенце, позволив ему растечься у моих ног, когда схватила трусики и натянула их, прежде чем закрепить верх бикини. Перья щекотали мою плоть, и мурашки побежали по моим рукам, когда прохладный воздух коснулся моей кожи. Это было не совсем подходящее время года для ношения бикини, но я не хотела снова раскачивать лодку Сэйнта сегодня вечером своим отказом. Я была бы послушной маленькой слугой, играющей в их игры, и тайно просовывая Монро под их защиту, чтобы он присоединилась ко мне в битве.

После того, как я нанесла макияж, я подняла подбородок, отбросив длинные волосы за плечи, когда спускалась по лестнице, и скрыла нервозность, бушевавшую в моем теле, пока я спускалась.

Они вчетвером стояли и ждали меня в гостиной, их руки были мокрыми от краски. На макушках у них были простые короны, достаточно темные, чтобы походить на железо — металл искривленный и несовершенный, как будто они были сформированы только силой. Их глаза жадно впивались в мою плоть, даже Монро выглядел среди них умирающим от голода существом, когда они приближались ко мне.