Мой взгляд упал на зеркало в пол, и мечта о пышной куртке исчезла, даже не успев начаться. Я никак не могла вернуться в этом назад. Я никак не смогла бы этого объяснить. Она было слишком заметной, качество — слишком совершенным, и даже когда я подумала о том, чтобы испачкать ее и попытаться придать ей более поношенный вид, я знала, что это ничем не поможет.

Мое сердце упало, как камень, уплывая куда-то в низ живота и сжалось, смирившись со своей участью. К черту мою жизнь.

Я оставалась завернутой в теплую куртку еще пять секунд, прежде чем снять ее. Я с тоской посмотрела на идеальную вещь, аккуратно повесила ее туда, откуда взяла, и, надув губы, подняла с пола свою поношенную куртку.

Невозможно было игнорировать холодок от влажного материала, так как разочарование скручивалось в моем нутре. Но я не могла позволить себе быть настолько глупой, найдя эту сокровищницу: не было смысла возвращаться в Сферу с чем-либо, что навесило бы мишень на наши головы. Тонкость была ключевым моментом.

Я вздохнула, перебирая остальную одежду, висящую в шкафу, и в глубине нашла то, что могла бы взять с собой. Комплекты плотного термобелья были аккуратно сложены на узкой полке, поэтому я взяла два женских комплекта для себя и своей сестры и мужской комплект для папы. За ними быстро последовали новые носки.

Я аккуратно сложила все в свой рюкзак и повернулась спиной к курткам, которые могли бы нам так пригодиться. Мой взгляд упал на толстое пуховое одеяло, покрывающее кровать, и мне пришлось заставить себя не заплакать. Все это было здесь, так близко и в то же время совершенно недосягаемо. Все, чего только могло пожелать человеческое население нашей Сферы. Зачем вампиры скрывали это от нас? Они явно в этом не нуждались, и оставить это гнить здесь, всего в двух шагах от границы нашей Сферы, было за гранью жестокости.

Я задавалась вопросом, смеялись ли они над нами, когда мы дрожали, забавляло ли их находить людей, замерзших до смерти в своих постелях. Ненависть охватила меня с большей яростью, чем обычно, когда я подумала об этом. Что бы я отдала, чтобы посмотреть, как хотя бы один из них дрожит и умирает с голоду.

Мои ногти впились в ладони почти до крови, и я зашипела от боли, заставляя себя разогнуть пальцы и снять растущее напряжение в моем теле. Я таила в своем сердце столько гнева из-за нашей участи в жизни, что иногда выбегала на край Сферы и кричала до тех пор, пока у меня не разрывалось горло. Ненависть, которую я испытывала к существам, владевшими нами, была ядом, запятнавшим мою душу, моя жажда мести и справедливости — злобной тварью, которая корчилась под моей кожей, оставленная гноиться там без надежды на выход.

Я заставила себя тяжело вздохнуть, напоминая себе, что это была победа, даже если я не могла получить все, что хотела, из этой сокровищницы. Не было смысла беспокоиться о вещах, которые я не могла вынести. Мне нужно было сосредоточиться на тех, которые я могла.

Низкий скребущий звук заставил меня замереть, волосы у меня на затылке встали дыбом, когда я развернулась к двери, нож, который я не должна была носить с собой, казался тяжелым в моем кармане. Я была бы наказана, если бы меня поймали с оружием, но я не могла смириться с мыслью, что не ношу его с собой. Если они когда-нибудь придут за мной, я хотела иметь возможность нанести им удар, или шанс, может быть, просто способ покончить с собой на моих собственных условиях. Как бы то ни было, в тот момент клинок, казалось, взывал ко мне, что-то подсказывало, что я здесь не так одинока, как думала.

Звук не повторился, тишина стала такой плотной, что я начала сомневаться, не почудилось ли мне все это.

Я зря тратила время. Свет за грязными окнами стал ярче, и я не могла позволить себе оставаться здесь надолго.

Я стряхнула с себя парализовавший меня страх и поспешила в маленькую кухню, открывая один за другим шкафы в поисках того, что было нам нужно больше всего на свете. Я и так пробыла здесь дольше, чем следовало, и мне нужно было возвращаться.

Найдя несколько банок с едой, я издала тихий тоскливый стон, и мой желудок отчаянно заурчал в предвкушении долгожданной еды. Я засунула банки в рюкзак, не тратя времени на то, чтобы расшифровать каракули на этикетках, которые, несомненно, говорили о том, что в них находится. Картинки давали мне хорошее представление, и, хотя я не сказала бы, что не умею читать, но и утверждать, что умею, тоже не могла.

В любом случае, мне это никогда не было нужно. Папа пытался научить нас, но у меня никогда не хватало терпения, как у Монтаны. Кроме того, я не понимала, как чтение может пригодиться мне в этой жизни.

В последнем шкафу, который я проверила, стояли стопки тарелок и мисок, но, выглянув за них, я заметила коричневую обертку.

Я вытащила кусок еды в пластиковой упаковке и нахмурилась, глядя на него. Я понятия не имела, на что смотрю, но дети, изображенные на обертке, улыбались, поедая это. Любопытство взяло верх надо мной, и я оторвала уголок упаковки. После отказа от завтрака и страданий из-за все более скудных запасов на обед и ужин, мой желудок был пуст, и он заурчал в нетерпеливом предвкушении, когда я облизнула губы.