Люди, вышедшие на улицу, не могли быть уверены, что вернутся домой. Мы так и не узнали, что с ними случалось. Возможно, их просто отвозили в «Банк Крови», но в глубине души я всегда опасалась, что это что-то гораздо худшее. Я предположила, что ночные создания наиболее опасны в темноте, и теперь, находясь в их окружении, я испытывала более чем легкий страх.

Несмотря на близость вампиров, я не могла не восхищаться красотой Луны. Она казалась такой чужой, такой отдаленной от всего, что мы делали под ней, и все же она наблюдала за нами. Луна видела все, что пережил мир, восходя каждую ночь, чтобы оценить каждое мельчайшее изменение. Я предположила, что луна была одной из немногих вещей, которые не изменились для Магнара, пока он спал.

Мысль об истребителе вызвала боль в моей груди. Прошло несколько часов с тех пор, как он оставил меня ждать на том дереве. Знал ли он, что меня поймают? Неужели он наконец раскрыл свои карты и использовал меня так, как я и ожидала от него с того момента, как он прижал меня к стене?

Я ожидала предательства, ждала ножа в спину с того момента, как мы встретились, зная, что моя полезность для него не может зайти так далеко. Но какая-то глупая часть меня начала сомневаться в этой вере после того, как на моей руке появилась метка истребителей. Какая-то глупая надежда появилась несмотря на то, что я поклялась никогда не допустить, чтобы такое случилось. И теперь я осталась одна, задыхающаяся от боли этой раны, чего и следовало ожидать, брошенная и одинокая, — ловушка захлопнулась вокруг меня, и моя жизнь была в когтях моих врагов.

Я ожидала этого.

Но, будучи дурой, я все равно позволяла себе переживать. Где-то по пути сюда я начала думать, что могла что-то значить для него. Что-то большее, чем просто… это даже не имело значения. Я понятия не имела, почему я вообще зацикливалась на чем-то таком чертовски глупом. Я была никем для него, а он — для меня. Единственный, кто меня предал, — это я сама, когда позволила себе думать, что нас объединяет нечто большее, чем просто удобство.

Я не хотела сомневаться в хрупкой связи, которую, как мне казалось, я почувствовала между нами, когда он узнал о моем происхождении, но было трудно не сомневаться, пока я дрожала в темноте. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой. И если он действительно бросил меня, то моя судьба уже решена. Больше никто не придет.

Монтана и папа уже были в руках вампиров. И ни одной живой душе в этом мире не было до меня дела. Я всегда предпочитала именно такой образ жизни. Моя семья — это единственные люди, которые что-то значили для меня, поэтому мне больше некого было терять. Пока они у меня были, у меня было все. По крайней мере, так я пыталась убедить себя.

Но теперь я была совершенно одна, зная, что никому в Сфере нет дела до того, где я нахожусь, и я задавалась вопросом, правильно ли было так жить. Возможно, самоизоляция ни от чего меня не защитила. Это только убедило меня в том, что я вообще не жила по-настоящему. И если окажется, что я умру или проживу остаток своих дней в «Банке Крови», это означает, что та малая толика свободы, которую я испытала в своей жизни, была потрачена впустую.

Если каким-то чудом я когда-нибудь выберусь из этой передряги, то, возможно, придет время мне начать смотреть на вещи по-другому. Вампиры так напугали нас потерей друг друга, что мы больше не смели заботиться друг о друге так, как должны. Это было просто еще одно оружие, которое они использовали, чтобы контролировать нас. Но я отказываюсь продолжать жить в тени этого страха. С этого момента все мои решения будут моими собственными. Я буду решать сама за себя. И не из-за страха.

Я застонала от множества мелких ран и ушибов, нанесенных вампирами, когда они обыскали меня и бросили в эту клетку. Я не была уверена, каким образом удар ногой по ребрам должен был помочь им убедиться, что у меня больше нет при себе оружия, но я предположила, что они думали, что я заслужила такое обращение, когда убила их друга. Не то чтобы я жалела, что в мире стало на одного кровососа меньше.

Они шипели в мой адрес угрозы, шепча о том, что может случиться со мной, если они все выйдут из себя из-за жажды крови, обещая звездам мои крики, если я только дам им повод, в котором они нуждаются, чтобы заявить на меня права. Но это было не то, чего я боялась. Моя собственная смерть казалась незначительной перед лицом того, что это значило. Я была единственной надеждой своей семьи. Без меня они были обречены так же, как и я. И страдание от их потери было гораздо худшей пыткой, чем любая физическая боль, которую могли причинить мне эти кровососы.

Деревянный ящик, в котором я находилась, был прикручен к задней стенке большой конной повозки и был недостаточно высок, чтобы я могла встать. Я неловко устроилась на жесткой скамье, которая шла вдоль левой стороны. Они забрали мою куртку и ботинки, оставив меня дрожать на морозном зимнем воздухе, который проникал между прутьями единственного окна на задней двери. Я забилась в дальний угол, желая обхватить себя руками, чтобы согреться, но тяжелые цепи, которыми они сковали мои запястья, не позволяли этого сделать.