— Тогда нам лучше взять то, что сможем достать. — Джонас усмехнулся, опускаясь и вонзая иглу мне в бедро. Успокоительное быстро растеклось по моим венам, и мои глаза встретились с глазами Джонаса, когда темнота схватила меня и попыталась затащить в забытье.

Пятна крови были испещрены маской, которую он носил под забралом, и мне удалось изобразить насмешливую улыбку, понимая, что, возможно, это моя последняя. Если бы мне суждено было скоро умереть, я бы не позволила этим ублюдкам увидеть, как мой дух сломлен.

— Похоже, ты отправляешься со мной в ад, Джонас, — прохрипела я, и ужас промелькнул в его глазах, прежде чем я провалилась в бесконечную пропасть.

Четыре недели. Четыре гребаных адских, невыносимых недели без моей малышки на руках и без ее души в моей власти.

Я присел на корточки за припаркованной машиной в квартале от частной исследовательской лаборатории, на которой мы все были сосредоточены, разминая разбитые костяшки пальцев и наслаждаясь приступом боли, когда на них потрескались струпья. Я, вероятно, сломал бы руку, пробивая эту чертову стену, если бы Сэйнт не остановил меня, хотя в благодарность за помощь он щеголял синяками на ребрах. Я был таким придурком, что даже не извинился за тот поступок, а он был таким мужчиной, что понимал, что я все равно сожалею.

Я не заслуживал его. Не заслуживал никого из них. Но они были привязаны ко мне, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы занять достойное место среди них.

Я должен был извиниться перед Сэйнтом за то, что ударил его, просто сейчас во мне не было ничего хорошего, чтобы сказать ему это. Я был ослеплен потерей нашей девочки, как и все. Пока она не вернулась в наши объятия, я знал, что это насилие, это напряжение, этот неослабевающий гнев не сделают ничего другого, кроме как загноятся и распространятся, как гниль.

Сейчас было трудно чувствовать что-либо, кроме ярости и страха. И я не испытывал страха уже очень давно. Я даже начал верить, что больше не способен чувствовать. Но потом Татум Риверс заставила меня почувствовать многое.

Она была светом в моей тьме, надеждой в мире без таковой, причиной, по которой моя скованная душа жаждала свободы. Она подарила мне мечты о жизни с чем-то большим. Намного, черт возьми, большим. Это было за пределами всего, что я когда-либо мог заслужить, но она все равно дала мне это. Даже после всего, через что мы заставили ее пройти, когда она впервые появилась в нашей жизни.

Но я должен был знать еще тогда, что я знаю сейчас. Она никогда не была просто какой-то девушкой, никогда не была жертвой или средством достижения цели. Она была центром нас. Сердце, в которое мы никогда не верили, что оно у нас есть. Она втянула в свою орбиту четыре потерянные и безнадежные души и объявила каждого из нас своим, несмотря на то, что знала, какими темными и порочными тварями мы были. Без нее мы были ничем. Я был никем. Брошенный на произвол судьбы без цели и смысла. Но это не должно было стать моей судьбой, потому что я отказывался даже думать о том, что могу остаться без нее.

Я был в ужасе при мысли о том, что ее заберут из этого мира, и хотя это могло нанести вред, на самом деле это принесло освобождение. Теперь для меня не осталось ограничений. Не было таких глубин, до которых я бы не опустился. Ничего такого, чего бы я не сделал, и ничем таким, чем бы я не пожертвовал ради нее. И теперь, когда страх стал моим топливом, я собирался использовать его до последней капли, чтобы вернуть ее к нам в целости и сохранности.

— Все на местах? — Холодный, ровный голос Сэйнта раздался в наушнике, когда я посмотрел в сторону безобидного здания, которое мы окружили.

В отличие от меня с моими неуправляемыми эмоциями и постоянным балансированием на грани, Сэйнт потерял все эмоции с тех пор, как это случилось. Он был холодной, жесткой машиной, человеком с одной-единственной целью, и я не сомневался, что он ее достигнет.

— Я у заднего входа, — подтвердил Монро грубым и низким голосом. — Судя по всему, она крепко заперта.

— Пожарная лестница так же, — подтвердил Блейк.

— Заметано, — прорычал я, натягивая лыжную маску, которую водрузил на макушку, чтобы скрыть черты лица.

На самом деле мне было наплевать на то, что нас увидят, и я так и сказал Сэйнту, но он настоял на том, чтобы мы скрывали свои личности, не желая, чтобы его придурок-отец понял, что за нами охотятся. Мы скрыли наши проникновения в другие четыре лаборатории и больницы, принадлежащие «Серенити Фармасьютикалс», под видом кражи лекарств. Мы также подкупили знакомых через мою семью, чтобы они проникли в другие подобные места по всему городу, чтобы это выглядело как широко распространенная серия атак, основанная на потребности в антибиотиках и тому подобном перед лицом вируса «Аид». Сэйнт не хотел, чтобы стало известно, что это мы все организовали, пока не стало слишком поздно и мы не спасли нашу девочку.