Вульф отпрянул, качая головой, и холод наполнил его глаза, отчего у меня по спине пополз холодок. — Они ниже нас, какое это имеет значение? Почему я должен быть наказан за это?

Его слова вызвали во мне вспышку ненависти, которая ранила достаточно глубоко, чтобы оставить трещину в моем сердце.

— Он был больше, чем ты когда-либо будешь! — Я заплакала, и Сабрина положила руку мне на плечо, словно желая утешить меня. Но от этой боли не было утешения, она была слишком глубокой, слишком сильной.

Эрик сильно ударил Вульфа кулаком в лицо, разбив ему губу, отчего его голова с громким треском ударилась о стену.

Вульф зарычал от ярости, дотрагиваясь до медленно заживающей раны. — Я был верен вам сотни лет — как вы можете быть таким неумолимым?!

Эрик посмотрел на него с презрением. — Потому что я подозреваю, что это не первый раз. Тебе это нравится, не так ли, ты, кусок дерьма?

Вульф медленно кивнул, в его глазах блеснуло спасение. — Да, именно так, я раб этого, ваше высочество. Это проклятие. Оно пустило во мне корни. Пожалуйста, помогите мне исцелиться.

— Мы все рабы проклятия, Вульф. Наша природа может побуждать нас кусаться, но мы можем стать выше этого, если захотим, — сказал Эрик, и у меня перехватило дыхание от его признания.

Хотел ли он укусить меня точно так же, как Вульф укусил папу? Неужели он всегда был на волосок от того, чтобы поддаться этому извращенному желанию? От этой возможности у меня закружилась голова.

Эрик продолжил: — Проклятие не руководит нашими действиями. Ты принял свое решение, и оно было неверным. — Он направился к двери, затем оглянулся. — Мы еще далеко не закончили.

Вульф прижался к стене, обхватив голову руками, когда у него вырвался всхлип, а Эрик вышел из комнаты, хлопнув за собой дверью.

Вульф выглядел сломленным, жалким. И у меня не было к нему жалости. Он заслужил каждую унцию боли, которую причинил ему Эрик.

Дверь рядом со мной открылась, и в комнату вошел Эрик, его пепельно-серые глаза остановились на мне.

— Идем, — скомандовал он.

Я направилась к нему с высоко поднятой головой, мне не понравилось, как он меня вызвал, но я не собиралась упускать возможность нанести Вульфу визит.

— Вон, — рявкнул он Сабрине и офицеру, и они быстро подчинились, следуя за нами из комнаты.

Когда Эрик отвернулся, а я держалась рядом с ним, Сабрина попыталась последовать за нами, но он предостерегающе посмотрел на нее. — Оставайся здесь. Никто не войдет в эту комнату, никто не будет наблюдать, и никто не пойдет с нами, понятно?

Она быстро кивнула, выглядя немного озадаченной, прежде чем замереть, и Эрик повел меня за угол, скрывшись из виду.

Мы подошли к двери, у которой стоял последний охранник, и я задрожала от жажды мести. Кошмар гудел от острого предвкушения, и я позволила этому чувству накатить на меня, черпая мужество в его присутствии.

Один резкий рывок Эрика подбородком заставил охранника скрыться из виду, оставив нас одних в тихом каменном коридоре.

Я уставилась на дверь, отчаянно желая войти туда и предать Вульфа смерти, которая ему причитается.

Эрик взял меня за руку и повернул так, чтобы я смотрела на него пристальным взглядом. — Его смерть — твоя. — Он снял с бедра зазубренный нож и вложил его в мою ладонь. — Бей глубоко и метко. Без колебаний, бунтарка.

Я вздрогнула от холодного прикосновения стали, но твердо кивнула. Я могла это сделать. Ради себя. Но больше всего — ради своей семьи.

Эрик протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. Я посмотрела на его залитое кровью лицо и дикость в его глазах, которые сказали мне, что все это было ради меня. Что он нарушал правила ради меня, которые никогда не должен был нарушать. Особенно для человека.

Я оттолкнула его, нуждаясь оставаться холодной и не впускать ни капли тепла в свою грудь. Потому что прямо сейчас я не испытывала ненависти к Эрику Бельведеру, я почитала его как темного бога, которым он и был. И я верила, что он никогда не хотел смерти моего отца, что он не знал, что сделает Вульф, потому что иначе зачем бы он притащил его сюда и наказывал так сурово?

— Спасибо, что понимаешь важность этого для меня, — сказала я. — И за то, что поверил мне насчет Вульфа.

Его брови нахмурились, глаза потемнели. — Мои братья и сестра — это все, что у меня есть. Возможно, я онемел от мира, и время уничтожило свет в моей душе, но я никогда не забуду, как любить их. Если бы кто-то отнял у меня семью, я бы жаждал самой кровавой мести в качестве платы за их смерть. Это меньшее, чего ты заслуживаешь.