Я согнула пальцы. Щит, создаваемый кольцом, будет продолжать скрывать нас от их гнева, и у меня не было намерения снимать его в ближайшее время.

Джулиус кивнул и поднялся на ноги, направляясь к штурвалу. Я позволила Магнару усадить меня в кожаные кресла в задней части судна, и он усадил меня к себе на колени, пока Джулиус заводил лодку.

Я прижалась к нему, боль в груди немного утихла, когда он обнял меня своими сильными руками, и тепло его тела немного прогнало холод из моих конечностей.

— Это мгновение пройдет, — пробормотал Магнар в мои волосы, его пальцы успокаивающим движением скользили взад-вперед по моему бедру. — Каждое мгновение имеет значение. И когда боль становится особенно сильной, каждая секунда, пролетевшая за ней, уменьшает ее. Мир будет продолжать вращаться, и солнце будет светить ярче, в одни дни больше, чем в другие. Ты будешь готовы наслаждаться им, когда это произойдет.

Лодка развернулась на чернильно-черной воде, когда Джулиус повернул ее на север и нажал на газ. Я устроилась поудобнее на груди Магнара, позволяя его присутствию ослабить узел тревоги внутри меня и немного расслабляясь.

Ледяные капли разлетались вокруг нас, пока мощное судно прокладывало путь через море, и мы начали подпрыгивать на волнах, когда наша скорость увеличилась, убаюкивая меня и погружая в сон, о котором просило мое ноющее тело.

Я закрыла глаза, позволяя своим мыслям вернуться к воспоминаниям о нас с сестрой в детстве. Я всегда была безрассудным ребенком, попадала во всевозможные переделки из-за скуки или чистой глупости. Но она была рядом со мной, вытаскивала меня из беды и решала проблемы, которые я сама создавала. Она всегда была способна решить любую проблему, и я полагалась на ее помощь всеми мыслимыми способами.

Если у кого-то и был шанс разгадать эту загадку и положить конец проклятию вампиров, то это была она. Так и должно было быть. Потому что я отказывалась верить, что все это было напрасно. Я отказывалась признавать, что такова наша судьба: стоять по разные стороны баррикад в войне, в которой мы никогда не хотели участвовать.

Нет. Мы никогда ни в чем не были разделены за всю нашу жизнь. И что, боги провели линию фронта и разделили нас сейчас? Мне было все равно. Я больше не танцевала под их дудку. Возможно, вампиры и истребители были созданы, чтобы уничтожать друг друга, но это никогда не определяло нас. Потому что у нас было нечто гораздо более чистое, чем ненависть. У нас была любовь.

Т

ысячи запахов нашли меня в бездне тьмы, в которую я провалилась. Свежий аромат травы, сладость елей, свежесть воздуха. Звуки были одновременно близкими и далекими. Я могла различить каждый из них, сосредоточиваясь на одном, пока не начинала слышать только его. Щебет птиц, рокот далекого двигателя, ветер, колышущий ветви и шелест листьев.

Мой язык распух, отяжелел. В основании моего горла начала нарастать несвойственная мне сухость. Ноющая боль превратилась в настойчивое, кричащее, требовательное жжение.

Мои глаза распахнулись, и на меня уставилось звездное небо, а над головой висела круглая луна, наблюдающая и невероятно яркая. Чем больше я сосредотачивалась, тем больше светлело небо, и миллионы маленьких звездочек заполнили небо — больше, чем я когда-либо видела раньше. Это было пространство бесконечной красоты, в нем было больше красок, чем я когда-либо предполагала. Глубочайший синий, завитки фиолетового, переливы зеленого.

Это, несомненно, была смерть. И она оказалась не такой холодной и жестокой, как я себе представляла, и не такой пустой. Но и манящей ее тоже не назовешь. Боль в моем горле переросла в невыносимую, так что это должно было быть чем-то иным, кроме смерти. Неужели я все еще балансирую на краю жизни, собираясь провалиться в темное забытье? Но если так, то почему мое тело не болит от падения со статуи, почему я не чувствую своих раздробленных костей и разорванной кожи?

Я провела языком по небу и втянула воздух, когда задела что-то острое. Мои клыки были заостренными и длиннее, чем обычно, прикосновение к ним было подобно поцелую острия ножа.

Нет… Подожди. Это неправильно.

Боль в моем горле обострилась до ослепляющей агонии, и я села, судорожно вздохнув, и внезапно утонув в потребности положить конец этой пытке. Потому что это и была пытка, раздирающая мои внутренности и требующая чего-то от меня. Чего-то, что я не могла отрицать. Ни одна сила ни в этом, ни в следующем мире не могла этого отрицать. Это ненасытная жажда.

Я схватилась за шею, окидывая взглядом раскинувшийся передо мной сад, который заканчивался группой деревьев. На траве выступала роса, и от утреннего света казалось, что на каждой травинке сверкают бриллианты. И я могла видеть каждую из этих капель слишком отчетливо, как будто они были прямо у меня перед глазами.

На горизонте виднелись сверкающие небоскребы Нью-Йорка, и у меня закружилась голова, когда я поняла, где нахожусь. Но это было невозможно. Нет, только если…