Офицер Уайт вел меня вперед, у меня болел живот от того, что всего несколько минут назад в него врезались его ботинки со стальными носами. Была поздняя ночь, в тюрьме было тихо, и все камеры, мимо которых мы проходили, были наглухо заперты.

Мой взгляд цеплялся за камеру в конце прохода, пока наши шаги отдавались эхом от металла. Это было единственное место, где я мог получить хоть какое-то облегчение в этом аду, — маленькая, шесть на восемь, тихая гавань, где я мог отдохнуть. Мой сокамерник был коротышкой, который почти не разговаривал, и большую часть времени я мог просто игнорировать его присутствие, закрывать глаза и думать о Роуг. Иногда я писал ей письма, наполненные всеми словами, которые я должен был сказать, когда у меня была такая возможность, но всегда заканчивал тем, что разрывал их на куски и смывал. Они были просто боеприпасами для офицера Уайта и его дружков, которые они могли использовать против меня, если бы нашли их, и хотя я никогда не называл ее имени на бумаге, я все еще боялся, что кто-нибудь увидит мою слабость. Она была моим секретом, моим домом. К которому я вернусь, как только выберусь отсюда. Я только надеялся, что она знает, что я приду за ней, сколько бы времени это ни заняло. Однажды я выберусь из этого ада, разыщу ее и буду молиться, чтобы она не забыла меня.

Уайт протащил меня мимо моей камеры, и я в замешательстве оглянулся на него.

— Это была моя камера, — сказал я ему, хотя он определенно знал это. Он вытащил меня оттуда всего несколько часов назад.

— Теперь это уже не так, — мрачно сказал он, и улыбка тронула его тонкие губы.

Мое сердце бешено заколотилось, когда он провел меня мимо еще нескольких камер и, наконец, связался по рации со своим приятелем в диспетчерской, чтобы тот открыл дверь впереди нас. Я постарался сохранить невозмутимое выражение лица, не позволяя ему увидеть, что я напуган, но внутри я начинал паниковать. Все так долго было одинаково. Днем я не выходил, а в полночь офицер Уайт и остальные отводили меня в траншею, но к трем я всегда возвращался в свою камеру и знал, что они придут за мной снова только следующей ночью. Я мог с этим справиться. Я приспособился к этому. Но эта перемена кричала о том, что все плохо.

Уайт распахнул дверь и втолкнул меня в камеру. — Теперь ты спишь с Красински, — промурлыкал он мне на ухо, и от этого имени ужас проник в каждую косточку моего тела.

Я в отчаянии повернулся, планируя пробиться наружу, даже если из-за этого окажусь в изоляторе. Но все было лучше, чем находиться здесь. Уайт захлопнул дверь у меня перед носом прежде, чем я успел приблизиться, и замок громко лязгнул в темноте.

Мое дыхание вырывалось из груди гулко, под стать тяжелому дыханию человека, находившегося со мной в комнате. Он был самым крупным парнем в этой тюрьме. Двести пятьдесят фунтов мускулов, лысая голова и ряд зубов в серебряных коронках.

— Привет, красавчик. — Я почувствовал, как он подошел ближе и развернулся, когда его громоздкая фигура приближалась в темноте. Я был высоким, но за те несколько месяцев, что я был здесь, я немного похудел, и теперь Уайт позаботился о том, чтобы я еще и постоянно буду получать травмы.

Его рука обвилась вокруг моего запястья, и я с криком ярости нанес удар. Он выплюнул проклятие, когда хрустнула его челюсть. Его хватка усилилась, и его ответный удар опрокинул меня навзничь, а голова закружилась, как на карусели на «Игровой Площадке Грешников». Один из нас сидел в машинке, в то время как остальные четверо крутили ее как можно быстрее, пока нас не начинало тошнить. Сейчас я чувствовал себя так же: мир вокруг меня двигался с невероятной скоростью, но лишь тени на мгновение приблизились, как я заставил себя представить улыбающиеся лица своих друзей. А потом я сосредоточился на той, которая всегда звала меня, — ее смех озарял воздух и заставлял отступать всю тьму.

— Маверик? — позвала Миа, выдернув меня из воспоминаний, и я увидел, как она плюхнулась рядом со мной на диван, недовольно надув губы. Ее нос все еще был красным от удара, который она получила от Роуг, и она раздраженно потерла его, пока я садился, ощущая, как темные мысли окутывают меня. Я не мог сейчас с ней разговаривать, мне нужно было побыть одному. Когда тьма проникает внутрь, она не уйдет, пока я не взгляну смерти в лицо и не обрету в ней новую цель.

— Она дерзкая маленькая сучка, да? — Сказала Миа.

— Мм, — промычал я, когда она оседлала меня, а я смотрел мимо ее головы, пока мое сердце отбивало бешеную мелодию о грудную клетку.

Миа взяла меня за щеку, поворачивая мою голову, чтобы я посмотрел на нее, и мое дыхание участилось от ее прикосновения. Я столкнул ее со своих коленей и встал, протирая глаза руками, и чувствуя, как по коже побежали мурашки, а к горлу подступила желчь.

— Ты в порядке, малыш? — спросила она, подходя ко мне сзади и поглаживая пальцами мою спину.