Хотя я не возражала против этого. Я чувствовала умиротворение от осознания того, что я нахожусь в месте, которое он занимал так долго. Холод, окутавший мое тело, был тем же холодом, который составлял ему компанию, пока он был заперт здесь. То, что я попробовала даже эту малую толику его страданий, было правильным. Я заслужила это. В конце концов, я была причиной того, что он вообще оказался здесь.

Я провела пальцами по грубой каменной поверхности и старалась не думать о своих мальчиках. Старалась не думать о том, купились ли они на мою ложь. Старалась не надеяться на то, что они поверили, так же сильно, как я надеялась, что они не поверили.

В этом не было ничего особенного. Просто отчаянная надежда одной глупой девчонки переставить фигуры на доске и дать игре шанс на другой исход.

Я слишком долго была козырной картой в игре против них. Но теперь пришло время мне стать тузом, который они держали в рукаве. Я не знала, сработает ли это. Не знала, было ли у чего-то из этого хоть малейший реальный шанс сработать так, как я молилась. Но шанс все еще был.

Шанс на то, что без меня мои мальчики смогут найти способ вновь обрести связь друг с другом.

Шанс на то, что Шон может быть ослеплен своей идеей победы настолько, что купится на мою ложь.

Шанс — пусть и ничтожный — что Шон даже сдержит свое слово и прекратит войну в обмен на то, что я отдамся ему.

И шанс, что мне удастся осуществить задуманное и покончить со всем этим навсегда.

Я не знала, изменит ли это хоть что-то, но знала, что так у меня есть хоть маленький лучик надежды. Даже если мне придется пожертвовать собой, чтобы это стало возможным.

Я пролежала здесь уже несколько часов. Так долго, что мне стало интересно, не забыл ли он обо мне. Может быть, мир забыл обо мне. И мне было интересно, что произойдет, если это случится. Неужели я просто исчезну? Стану не более чем призраком, который раньше бродил по этим улицам, которого никто больше не вспомнит.

О моем существовании знали всего четыре человека, так что, возможно, так оно и будет. И уж точно так и будет, когда их не станет. Мы с мальчиками-Арлекинами — легенда, забытая всеми, кроме нас пятерых, кто жил в ней.

Я направилась к двери, моя влажная одежда заставляла меня дрожать, поскольку остатки шторма сказывались на мне в холодной и неумолимой комнате. Шон не запер ее, когда уходил. И я не открывала ее до сих пор, потому что мне некуда было идти. Я не была здесь пленницей. Я сделала этот выбор. Так что я даже не была уверена, зачем он вообще потрудился запереть меня.

Хотя я догадывалась, что он не настолько глуп, чтобы доверять мне, даже если его эго было больше, чем дом, в котором мы сейчас находились.

Дверь заскрежетала по бетону снаружи, когда я широко распахнула ее, и я посмотрела между лестницей, которая вела обратно в главный дом, где была запертая дверь, удерживающая меня здесь, внизу, и открытой дверью через небольшой коридор от моей, где стояла кресло-качалка.

Чейз сказал мне, что именно там жила бедная старая мисс Мейбл с тех пор, как этот ублюдок Кайзер вернулся сюда, чтобы украсть свое наследство, инсценировав ее смерть.

Слезы навернулись мне на глаза, когда я подумала о ней, замерзшей и одинокой здесь, внизу, последние годы своей жизни. Она этого не заслужила. Она была хорошей. Вероятно, единственный по-настоящему хороший человек, которого я знала за все свое жалкое существование. Она заслуживала большего, чем торчать здесь, в темноте, без компании и развлечений в течение последних лет, подаренных ей этим жестоким миром.

Я пересекла небольшое пространство у подножия лестницы и толкнула дверь в комнату, где она была заперта до своей смерти. Аромат сирени, витавший в воздухе, заставил меня вернуться к воспоминаниям о гораздо более счастливых временах.

— Ну же, расскажи мне. Я старая, и мне нужно что-нибудь, что заставит трепетать мое усталое сердце, — заговорщически прошептала мисс Мейбл, когда я сидела с ней на качелях на крыльце и пила приготовленный ею лимонад через бумажную соломинку.

На ней была большая синяя шляпа от солнца, которая погружала в тень все ее маленькое тело, а ее босые ноги покоились на кофейном столике перед нами, и пальцами ног она слегка раскачивала качель взад-вперед.

— Никто из них, — запротестовала я, и мои щеки залились румянцем, пока я старалась не смотреть на своих мальчиков, которые все вместе работали над стрижкой газона и сбором урожая. Позже они отругают меня за то, что я отлынивала от тяжелой работы, но они также были рады, что мисс Мейбл есть с кем поговорить, так что сейчас они не стали бы меня за это осуждать.

— Да ладно тебе, такие крепкие молодые парни, и никто? Ты должна терять голову хотя бы от одного из них. Они все с тебя глаз не сводят, юная леди, — поддразнила она, и я немного замерла внутри.