— Мне удалось выбраться и пойти за ней, — продолжил он. — Но к тому времени, как я догнал ее, мы были недалеко от ворот Шона. Я крикнул ей, чтобы она остановилась, пока не добралась до них, я подумал, что смогу вернуть ее обратно, даже если мне придется делать это под дулом пистолета. Но потом она направила на меня свой пистолет и сказала что-то о том, что она проклятие, умоляя меня отпустить ее. И тогда из тех ворот появился Шон.

Ужас скользнул по моему позвоночнику, как ледяная вода, пока я впитывал каждую деталь этой истории.

— Роуг заговорила с ним, но я не расслышал, о чем они говорили. Я пытался заставить Шона отойти от нее, но в тот момент у меня было не так уж много козырей, малыш. — Он бросил на меня взгляд, который свидетельствовал о том, что он действительно пытался остановить ее, и я кивнул, крепко стиснув зубы. — Роуг сделала предупредительный выстрел, чтобы заставить меня уйти, но я всегда был упрямым ублюдком. И в этот же момент в меня выстрелил Шон, и с этого момента для меня потух свет. Ты… вернул ее?

Я покачал головой, не в силах больше смотреть на него в этот момент, чувствуя, что снова теряюсь. Она пыталась заставить его уйти? Что это вообще значило? Даже после того, как она бросила меня, я все еще оставался с этими гребаными играми разума и вопросами, на которые у меня не было ответа. — Она ушла. Она все еще с ним.

— Мне жаль, Фокс, — тихо сказал он. — Правда, жаль.

Я неопределенно кивнул.

— Я думал, она выше этого, она одурачила всех нас, — сказал он с ноткой гнева в голосе, и я понял, что это означало. Она официально числилась в его списке на убийство. Враг Команды «Арлекинов», такой же заклятый, каким был гребаный Шон. Но, несмотря ни на что, я все еще не мог смириться с мыслью, что ее убьют, застрелят в какой-нибудь бандитской разборке. Это было бы сродни тому, чтобы вырвать свое сердце из груди и пропустить его через мясорубку.

— Ее нельзя убивать, Лютер, — прорычал я самым повелительным тоном, на какой только был способен. — Неважно, что она сделала со мной, неважно, что она предала. Я не увижу ее смерти.

Он посмотрел на меня так, словно жалел меня. — Если она работает против нас, против тебя, тогда ты знаешь, что я вмешаюсь.

— Ну, это не тебе решать, а мне, — мрачно сказал я, и на минуту между нами воцарилось молчание. Я не был уверен, что он согласен, но я позабочусь об этом, когда он снова встанет на ноги.

— В любом случае, какова ситуация? Мы находимся в состоянии войны с «Мертвыми Псами»? — спросил он.

— Не совсем. Они притихли, и после вашей перестрелки на улицах появились копы, — сказал я, и он кивнул.

— С Мавериком все в порядке? — Спросил Лютер, взглянув на дверь, как будто надеялся, что через нее войдет его второй сын.

— Да. Он приходил проведать тебя, — признался я, и его глаза расширились, полные надежды.

— Он приходил? — спросил он, и любовь к сыну-предателю вспыхнула в его глазах.

Я натянуто кивнул. — Он и Джей-Джей, — пробормотал я.

— Что происходит, малыш? — спросил он, и я перевел дыхание, готовясь сказать то, что нужно было сказать. Начать идти по пути, который, как я знал, мне предстояло избрать.

— С меня хватит, папа, — тяжело сказал я. — Все, о чем я когда-либо заботился, — это мои мальчики и Роуг, и Команда давала мне способ защищать то, что осталось от моей семьи все эти годы. Но я облажался, потому что так увлекся их защитой, что начал управлять их жизнями, ведя себя так же, как ты вел себя со мной и Мавериком.

— Фокс… — начал он, но я перебил его, продолжив.

— Я понимаю, почему ты это делал, — серьезно сказал я. — Понимаю. Я тоже это делал. Но любовь — недостаточно веская причина, чтобы заманивать в ловушку людей, которые тебе небезразличны, потому что ты думаешь, что это удержит их рядом. Ты отослал Роуг и ввел нас в Команду, чтобы убедиться, что я и Рик не уйдем. И я думаю, какое-то время это работало, но в конце концов это сломило нас.

— Послушай, малыш, я сожалею, правда, но ты должен понять…

— Я понимаю, — серьезно сказал я. — Именно это я тебе и говорю. Но проблема была в том, что ты никогда не спрашивал, чего мы хотим, ты запер нас в банке и молился, чтобы со временем мы перестали искать выход. А теперь я пошел и сделал то же самое со своей семьей, и я потерял всех, кого когда-либо любил.

— Я знаю, что облажался, — попытался оправдаться Лютер.

— Я понимаю. И я думаю, что после этого я смогу простить тебя за это. Но я не могу простить себя за то, что поступил так с ними, потому что мне следовало бы знать лучше. — Эмоции прожгли дыру в моем сердце, и Дворняга заскулил, как будто почувствовал боль в моих словах.