Я повернул голову, чтобы посмотреть на мою маленькую психопатку, — мне нравился голодный огонь в ее глазах, — и я подмигнул ей, выпуская сигарету изо рта с каскадом горящих искр.

Бруклин резко вдохнула, прикусив нижнюю губу, когда ее глаза проследили за падением сигареты на землю. Я наблюдал в отражении ее зрачков, как фитиль загорелся и начал с молниеносной скоростью прожигать себе путь в траве.

— Извините, — сказал я, переводя взгляд обратно на копа, когда она подошла ближе, снимая с пояса пару наручников и глядя на меня, как на загнанного в угол льва, что было, пожалуй, единственным разумным поступком, который она сделала с момента своего прибытия. — Но в моей жизни есть только одна женщина, которой я позволяю обыскивать меня.

— О-о-о, — вздохнула Бруклин, и я широко улыбнулся ей, когда фитили догорели и фейерверки взорвались с таким грохотом, что я чуть не плюхнулся задницей в грязь.

Копы закричали, будучи атакованными, а я схватил Бруклин сзади за шею, поднимая ее на ноги. Мы вдвоем бросились бежать к деревьям, оставляя за собой хаос, как всегда.

Мы позвонили девушке моего племянника, чтобы она отвезла нас домой, где мы будем праздновать лучшим из известных нам способов — голыми и окровавленными после охоты.

Шон отошел от меня, когда я с трудом поднялась на ноги, окровавленная, в синяках и забрызганная грязью с кукурузного поля, не говоря уже о том, что моя холодная, мокрая одежда и волосы прилипли ко мне, как у какой-то утонувшей крысы.

— Все началось, когда я был мальчиком, — спокойно сказал он, даже не глядя в мою сторону, перекидывая винтовку, из которой стрелял в меня, через плечо и с важным видом направляясь в соседнюю комнату.

Я посмотрела на лестницу, пытаясь понять, где он держит мисс Мейбл, и Шон свистнул мне, как будто подзывал собаку.

— Не отставай, сладенькая, или мне, возможно, придется мотивировать тебя, — предупредил он, заставляя мои ноги следовать за ним.

Фермерский дом выглядел так, будто в нем давно никто не жил, хотя мебель все еще стояла вдоль стен. Внутри пахло затхлостью, а интерьер явно устарел: обои в стиле семидесятых местами отклеивались, а пыль покрывала буквально все.

На полу в пыли виднелась дорожка, указывающая на то, что кто-то регулярно ходил здесь. Я подумала, что Шон, должно быть, потратил немало времени на подготовку этого места.

Низкий гул генератора объяснял, почему горел свет, но ничего больше здесь, похоже, не работало.

Проходя мимо ближайшего окна, я с надеждой посмотрела на него, но оно оказалось кое-как заколочено деревянными досками. Их прибили недостаточно плотно, чтобы полностью блокировать свет, просачивающийся в темноту, но между ними не было ни одной щели, через которую мог бы пролезть человек. А количество гвоздей ясно давало понять, что выбить эти доски будет практически невозможно.

Я старалась не хромать, перенося вес на правую ногу, но жгучая боль от пули, которая задела меня, усиливалась при каждом моем движении, но я не хотела, чтобы Шон знал об этом. Я не собиралась доставлять ему удовольствие видеть, как я морщусь.

— Как я уже говорил, все началось, когда я был мальчиком. Просто невинным маленьким щенком, смотрящим на мир большими, чересчур понимающими глазами.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Я зашипела, следуя за ним, кровь лилась из раны на моем плече и капала на истертые половицы под моими искалеченными ногами.

— Об истоках этой моей потребности, конечно, — ответил он, оглядываясь на меня через плечо, как будто я была не в себе. — О причине твоей кончины, сладенькая. Разве ты не хочешь узнать о причине своей смерть, прежде чем она придет забрать тебя?

— Смерть — это просто смерть, Шон. Меня не волнует, если ты думаешь, что добавление пыток и боли делает ее чем-то особенным. Меня даже не волнует, если ты порежешь меня на кусочки за то, что я посмела сбежать от тебя. Ты не можешь владеть людьми, и вот к чему это на самом деле сводится: ты просто маленький мальчик, выпленувший свою соску, потому что не можешь принять то, как устроен мир. Я не являюсь и никогда не была твоей игрушкой, Шон. Я существую не потому, что ты это позволяешь. И правда в том, что ты никогда не был для меня чем-то большим, чем способом скоротать время, когда я застряла в чистилище тоски по единственным мужчинам, к которым я когда-либо по-настоящему что-то чувствовала.

— Лгунья, — рявкнул Шон, разворачиваясь ко мне и направляя винтовку прямо мне в лицо, и мое сердце дрогнуло, когда я посмотрела в ее темное дуло.