— Нет. У нас нет, — ответила я. — Мне нечего тебе сказать. Ты для меня меньше, чем ничто. Просто мудак с комплексом превосходства и жаждой мести. Надеюсь, ты хорошо спишь по ночам, зная, какой ты большой и крутой, толкаешь девушек и запираешь их в клетках, когда их магия и Орден у тебя под замком, и они не могут дать отпор. Тебе лучше надеяться, что ты никогда не встретишь меня за пределами этого места, Мейсон, потому что я с огромным удовольствием оторву твою голову от тела зубами и с помощью своей магии земли похороню тебя глубоко под землей, где тебя не найдут даже черви.

Дверь захлопнулась перед моим носом, и я снова оказалась в темноте, оставленная одеваться, используя только свет, отбрасываемый наручниками. Я опустилась на койку, чувствуя себя безумно измотанной от использования своих даров, но не успела я откинуть голову на жесткую кровать, как мои пальцы нащупали на койке сверток материи, и улыбка заиграла на моих щеках. Офицер засранец забыл прихватить мой старый свитер, когда убегал. Возможно, сегодня я смогу заснуть, не дрожа.

Спасибо звездам за маленькие чудеса.

Но когда я натянула его и снова улеглась, то испустила долгий вздох, и улыбка сползла с моего лица. Может, я и выиграла сегодня несколько небольших сражений, но войну я все равно проигрывала. И когда четыре стены, окружавшие меня, казалось, снова сомкнулись, я поняла, что кошмары придут за мной, как только я закрою глаза.

Глава 5

Син

Меня звали — синия яйца. А игра называлась — бешенный стояк.

Клянусь солнцем и этой придурковатой Луной, почему я решил подождать, чтобы трахнуть кого-то особенного после моего пребывания в изоляции? Почему я не мог засунуть его в ближайшую жаждущую дырку и покончить с этой агонией? Старый я, так бы и сделал. Старый я, был распущен и не имел никаких стандартов. Но, черт возьми, я обещал себе Розали Оскура, а теперь ее засунули в такую дыру, в которую даже Планжер не захотел бы совать свой член. Я должен был терпеть эту боль. Но мне надоело ждать, пока моя дикарка выйдет на свободу. Особенно потому, что я скучал по тому, как она выглядит. И когда она несла чушь. И когда она трепетала ресницами.

Я привязался к своей маленькой дикарке, и мне надоело, что Роари смотрит на меня так, будто я оседлал всех его мам и дал пощечину его отцу, пока я это делал. Разве это было так плохо, что я выпустил Белориана? Неужели кто-то так расстроился из-за этого? Тот, кто умер, был мертв, а тот, кто не умер, не был мертв. Так почему же люди все еще злятся? И почему я чувствую себя… неловко из-за этого? При мысли о Розали у меня в животе завязывался узел, а в горле вставал очень острый комок. А я всегда думал о Розали. И не только о ее задорных сиськах, что уже о чем-то говорит. Хотя эти сиськи действительно очень задорные…

Я ужинал за своим собственным столом с двумя порциями подливки на блюде и четырьмя горшочками пудинга, сваленными рядом. Роари Найт снова уставился на меня, и я позволил себе отвесить челюсть, чтобы показать ему полупережеванную пищу, отчего он скривился и отвернулся. Игнорирование общественных норм было одним из самых сильных орудий против общества, которое я когда-либо научился использовать. Если люди считали тебя ненормальным, они держались от тебя подальше. Непредсказуемость делала меня страшным, даже для парней, которые были больше и сильнее меня. Не то чтобы таких было много. Но в том, чтобы нарушать нормы, было что-то такое, что откровенно настораживало людей. Но они не понимали, что я не сумасшедший. Я был свободен, как сраная птица. Птица в клетке, но все же. У этих ублюдков даже не было возможности расправить крылья. Как только я вырвусь из этого места, я вернусь к своей беззаконной жизни, и никто никогда не поймает меня снова. Счастливый, дикий и пугающий людей до смерти.

Время отдыха было моей любимой частью дня, и я поглотил свою еду и четыре пудинга, даже не задержавшись, чтобы насладиться их кремовой серединкой, прежде чем бросить поднос на стол и выйти из комнаты. Оглянувшись, я увидел, как большой перевертыш Медведя, Пудинг, собирает горшочки. Он всегда делал такие странные вещи. Я догадывался, что мусор одного фейри — сокровище другого фейри. Но я не понимал, зачем они ему нужны. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что он собирает тщательно сконструированный наряд из пудинговых горшочков. Именно так я бы поступил с сотнями этих банок.