— Доброе утро, сэр. Хотите, как обычно?

Он прочищает горло:

— Пожалуйста, и немного кофе.

— Конечно, — говорит она с вежливым кивком. Я имею в виду, она не выглядит боящейся его, но откуда я знаю? Может быть, она хорошая актриса. И что он вообще здесь делает?

— Тебе хорошо спалось? — спрашивает он, подходя к столу и становясь рядом со мной.

Я заставляю себя повернуться и посмотреть на него и… святая матерь Божья, на нем только черные спортивные штаны, и я сталкиваюсь лицом к лицу с его золотистым, покрытым татуировками прессом. Капелька пота стекает по его животу, и на мельчайший миг я задаюсь вопросом, каково это — слизать ее.

Я поднимаю глаза вверх и осматриваю остальную часть его тела, которая так же идеально выточена, как и его живот, пока мой взгляд не останавливается на его лице. Его глаза такие темные, что почти черные. Его волосы тоже мокрые, потные, как будто он только что потренировался.

— Да. Комната идеально подходила для тюремной камеры, — говорю я, и мой голос звучит на удивление спокойно, учитывая, как сильно дрожат мои внутренности.

— Я рад это слышать, — отвечает он, игнорируя мою колкость, когда садится за стол напротив меня.

Он кладет свои татуированные руки на стол, и когда он сжимает кулаки, мощные мышцы на его предплечьях напрягаются, и мне приходится отвести от них взгляд. Но на остальную его часть смотреть ничуть не легче. Его грудь и бицепсы тоже покрыты татуировками, он буквально состоит из чернил и мускулов. Весь он. Нигде ни унции жира.

— Обычно у меня не бывает гостей на завтрак, — говорит он, и я понимаю, что пристально смотрю на него.

Жар приливает к моим щекам:

— Я — я, э — э, ты просто немного вспотел, вот и все, — заикаюсь я. — Я имею в виду, не очень гигиенично сидеть за обеденным столом в таком виде.

— Однако это не обеденный стол, это стол для завтрака. Мой стол для завтрака. Я всегда ем сразу после тренировки. Если ты хочешь поесть за обеденным столом, то это через две двери от нас.

Я набираюсь смелости посмотреть ему в глаза и тут же жалею об этом, потому что он смотрит на меня, но я не вижу там гнева. Его зрачки расширяются, и я внезапно чувствую, что если не перестану смотреть на его рельефные мышцы, то могу в конечном итоге стать его завтраком.

— Здесь все в порядке, — отвечаю я, не сводя с него глаз. Мне нравится быть здесь с Софией, напевающей под радио, потому что это похоже на маленький кусочек нормальности в этой ебаной версии реальности, в которой я нахожусь.

— Прекрасно, — говорит он с высокомерной ухмылкой.

Не могу поверить, что он только что застукал меня за разглядыванием его мускулов.

— Теперь, когда ты все равно здесь, — я прочищаю горло, потому что мой голос внезапно становится более высоким и хриплым, чем обычно. — Мы можем обсудить, что именно сейчас происходит?

Он хмуро смотрит на меня:

— Что происходит?

— Да, что происходит?! Какого черта я должна здесь делать? Когда я смогу уйти? Каковы правила игры?

— Это не игра, Кэт.

— Ты думаешь, я этого не знаю? — шиплю я, свирепо глядя на него. — Это просто фраза. Это моя жизнь, придурок! Ты просто вытащил меня оттуда и высадил здесь. У меня нет возможности связаться с внешним миром. Нет денег. У меня никогда не было мобильного телефона, я предпочитала использовать стационарный, чтобы звонить моей двоюродной сестре раз в неделю. Но в остальном я предпочла оставаться вне сети. Как иронично, что я теперь настолько отключена от сети, что никто никогда не найдет меня, даже если потрудится поискать.

— Тебе не понадобится ни то, ни другое.

— Могу я уйти? Сходить в магазин или прогуляться?

— Нет.

— Но что, если мне нужно пойти купить тампоны или прокладки или что — то еще?

Он и глазом не моргнул при упоминании моего периода. Мой бывший парень вздрагивал при одном упоминании слова "тампон":

— Внеси их в список покупок, — холодно говорит он.

София ставит две кружки свежего кофе на стол перед нами, а затем возвращается к приготовлению завтрака.

— Мне нужно поговорить с моей кузиной. Она будет интересоваться, где я, если я не позвоню ей.

— Миа? — спрашивает он.

Я моргаю, глядя на него:

— Ты знаешь Мию?

— Я знаю, что она твоя единственная оставшаяся в живых родственница, и она живет в Бостоне.

— Вау! Ты действительно сделал свою домашнюю работу.

— Я же говорил тебе, Кэт, я узнаю все, что можно знать о моих врагах.

— Она тебе не враг. Я тебе не враг, — огрызаюсь я.

— Нет?

Мой мозг пытается разобраться в своих чувствах, чтобы найти правильный ответ:

— Ну, я думаю, теперь ты мой враг, после того как похитил меня.

— Наверное, — он пожимает плечами, прежде чем сделать глоток кофе.

— Ты мудак, ты это знаешь?