«Тебе не обязательно останавливаться из-за меня. Я могу вернуться позже, или ты можешь играть, пока я работаю. Ты действительно играешь исключительно хорошо. Это было очень», — рыдание застревает у меня в горле, и я быстро его проглатываю, — «трогательно».

Он качает головой. «Я не играю ни для кого другого».

«Ты играл для нее? Для Ани?»

Он смотрит мимо меня, его кадык подпрыгивает, когда он с трудом сглатывает. Наконец, он кивает. Она была счастливицей, что у нее была любовь такого мужчины, как он. Я бы это озвучила, но он бы не воспринял нормально, если бы я назвала его покойную жену счастливицей, поэтому я остаюсь нехарактерно молчаливой.

Он резко встает. «Я оставлю тебя заниматься своими делами».

Я застыла на месте, уставившись на него, и почувствовала, как что-то дернуло меня за сердечные струны. Это моя вина, что он перестал играть, и теперь он уходит, и я отчаянно хочу попросить его остаться. Я уверена, что любимая песня его жены приносит ему утешение, а сейчас он выглядит таким грустным и одиноким. Но я также хочу, чтобы он остался, потому что я чувствую что-то в его присутствии, что-то, чего я не чувствовала так долго, что даже не знаю, как это описать. Безопасность? Покой?

Покачав головой, я прочищаю горло, осознавая, что смотрю на него как на идиота. «Я-я буду работать здесь следующие несколько недель, я полагаю, зависит от того, сколько всего нужно будет разобрать и организовать. Так что, если тебе захочется побыть здесь одному, я могу работать, когда тебя нет или…» Сжав губы, я прекращаю лепетать.

Он хмурится. «Или?»

Я прикусываю губу. «Или, гм. Мне нравится компания, когда я работаю, так что не думай, что ты не можешь быть здесь только потому, что я тут работаю». Боже! Зачем я это сказала? Это его дом. Конечно, он знает, что может быть здесь, когда захочет. Идиотка!

Его хмурый взгляд становится еще глубже, и я чувствую себя еще более глупо, чем несколько секунд назад. Не говоря больше ни слова, он выходит из комнаты, оставляя меня выдыхать затаенное дыхание.

Ну, это было неловко.

Я окидываю взглядом комнату, разглядывая огромную кучу коробок в углу. Сняв обувь, я сгибаю пальцы ног на теплом деревянном полу под ногами. Я была так сосредоточена на Лоренцо, что даже не заметила невероятную обстановку в комнате, когда вошла сюда. Я знаю, что пошутила о замке Чудовища, но эта библиотека действительно похожа на что-то из сказки. Три стены заставлены полками от пола до потолка, большинство из которых забиты книгами. На каждой стене есть лестница — та, что на колесиках и прикреплена к книжным шкафам. Я провожу пальцами по корешкам, проходя мимо, отмечая редкие первые издания и энциклопедии в кожаных переплетах. Это чудесно. Я могла бы провести здесь всю жизнь и не заскучать. Шагнув дальше в комнату, я моргаю от солнечного света, заполняющего пространство благодаря огромным окнам от пола до потолка.

Подойдя к большому дубовому столу под окном, я провожу пальцами по дереву и улыбаюсь про себя, представляя себе Лоренцо, сидящего здесь, низко опустив голову и нахмурив брови, пока он работает, а я разбираю вещи его мамы в углу. Хотя, учитывая хмурое выражение на его лице, когда он вышел отсюда несколько минут назад, это вряд ли произойдет в ближайшее время.

Лоренцо

Библиотека наполнена ароматом жасмина и лимона, и это останавливает меня. Она сидит, скрестив ноги, на полу, окруженная стопками книг. Я забыл, что она здесь, разбирает вещи нашей мамы. Прежде чем я успеваю выскользнуть, она поднимает глаза и ловит мой взгляд, одаривая меня широкой улыбкой, как будто видеть меня — лучшее, что с ней случалось.

«Привет! Надеюсь, ты не против, что я встала пораньше, но я не могла спать, зная, что все эти вещи нужно рассортировать».

Прочистив горло, я закрываю за собой дверь. То, что она слышала, как я играл на пианино вчера вечером — странно; не то чтобы я делился с ней чем-то значимым. То, что она здесь, не значит, что я тоже не могу здесь работать. Она останется на своей стороне комнаты, а я останусь на своей.

«Доброе утро», — говорю я, садясь за стол.

«У твоей мамы здесь есть невероятные первые издания. Ты знала об этом?»

Я включаю свой ноутбук и избегаю ее взгляда. «Да».

«Я имею в виду, некоторые из них очень редкие. Ты знал, что у нее есть…»

«Я прекрасно знаю, какие книги были у моей матери, Мия». Мой тон может показаться излишне резким, но у меня и так полно дел.

«Конечно, знаешь». Она тихо смеется, по-видимому, не обращая внимания на то, что я на нее огрызаюсь. «Она была твоей мамой». Она возвращается к сортировке книг, а я открываю файл на своем экране.

Не прошло и минуты, как она снова заговорила. «Сколько времени прошло с тех пор, как умерла твоя мама?»

Двадцать один год и пять месяцев. «Слишком долго».

«Моя мама умерла, когда мне было двадцать два. Прошло одиннадцать лет, а я все еще скучаю по ней каждый день», — говорит она со вздохом.

«Хм», — бормочу я, не отрывая взгляда от экрана.