Я кончил от того, что меня втрахивали в винил, от того, как извивался и двигал бедрами на твердом полу, пока в меня врезался огромный член, и когда я финишировал, Эш схватил меня за волосы, повернув к себе лицом, а его сперма, вытекала из моей задницы.
— Вот так будет лучше, — сказал ему я.
Вспышка печали, вспышка гнева.
— Тогда пусть так и будет, — сказал он, рывком подняв меня и наклонив над кроватью, жестокие пальцы снова оказались во мне.
— Вот так будет лучше, — сказал я после того, как кончил на свою простынь.
— Вот так будет лучше, — произнес я после того, как он приказал мне вымыть его член, а затем в течение часа заставлял им давиться.
— Вот так будет лучше, — прошептал я, когда оранжевый, как шкурка апельсина рассвет показался в окне, а Эш вышел из моей комнаты.
Так и будет. Так всем будет лучше.
Я сам почти в это поверил.
ГЛАВА 20
Эмбри
Прошлое
Так продолжалось долгое время — три с половиной года, если быть точнее. Три с половиной года тайного траха на периферии войны, поцелуев украдкой, долгих ночей с отслеживанием каждого своего вдоха, пока мы смотрели на холодные звезды. Ему нравилось, что я составляю компанию, когда Эш не мог уснуть — а так было всегда, — мне нравилось засыпать рядом с ним и чувствовать себя в безопасности в его присутствии.
Он все также оставлял множество синяков и был груб, а я не переставал с этим бороться, и хотя мы скрывали наши отношения, не проходило ни дня без того, чтобы не уделить внимания друг другу. Будь то быстрый поцелуй в узкой кладовой возле столовой, — той самой, которая запиралась изнутри, — или приглашение поговорить в его кабинете, где он заставлял сосать ему, как только запирал за мной дверь. А иногда это было нечто настолько простое, как научить его танцевать. Вальс, фокстрот, даже танцы в стиле свинг — просто потому, что это весело, а от музыки в стиле свинг Эш начинал улыбаться.
Это был чистейший рай посреди настоящего ада, и я любил каждую подобную минуту, хоть все это и было подкреплено ложью — моей ложью — и я знал, что однажды все сгорит синим пламенем.
О шаткости наших отношений мне напоминали лишь две вещи, и первая из них проявила себя рано, — я бы сказал, что весьма рано, — в первый год моего возвращения после ранения.
В то утро я едва был способен ходить; накануне вечером Эш привязал меня к стулу и дрочил своей рукой до тех пор, пока я не начинал извиваться от восторга, а затем убирал руку когда я собирался кончить. Вместо того, чтобы брызнуть на мой живот, сперма вытекала из кончика члена, словно слезы, и оргазм спадал, как проколотый воздушный шарик, как заглохший мотор. Но я становился еще более твердым и возбужденным. А Эш снова начинал мне дрочить и отстранялся, как только мои яйца подтягивались, не позволяя испытать оргазм.
Он проделывал это еще дважды, а когда остановился, присел напротив, упираясь на босые пятки, и стал наблюдать за своей работой. Я напрягался в путах из своих галстуков, а мой член был таким твердым, что кожа блестела, как шелк, и выглядела так, словно вот-вот лопнет. Я был покрыт потом и собственной спермой, каждая мышца напрягалась и натягивалась, а каждая вена рельефно проступала на коже. Но самое приятное: я ни о чем не думал. Мой разум был чист, а сердце — спокойно и переполнено Эшом.
Его взгляд скользнул по моей стоявшей колом болезненной эрекции, и он кивнул сам себе.
— Сейчас я трахну твой рот, — сказал он, — и если ты хорошо постараешься, то я позволю тебе кончить. — Он слегка улыбнулся. — На мою кожу. Ты хочешь этого?