Мы с Абилин стоим достаточно близко, чтобы увидеть женщину, держащую нож, Грир, отшатнувшуюся назад, а агентов, которые бросаются вперед. Я оказываюсь там раньше, чем успеваю опомниться, перепрыгивая через скамью и попадая в толпу паникующих скорбящих. Я подхожу к Грир и Эшу, он крепко обнимает ее, а она говорит:

— Я в порядке. Правда, я в порядке.

— Что случилось? — спрашиваю я Эша.

Он медленно качает головой.

— Я пока не знаю.

Но его взгляд многозначительно скользит по все еще переполненной церкви, по хаосу, в котором агенты выводят нападавшую из здания, и я понимаю, что он все знает, но мы не в том месте, чтобы говорить об этом. Грир поворачивается и впервые за сегодня смотрит на меня, в ее серых глазах нежность и любопытство. Я вижу, что она не только не пострадала, но и почти не расстроена, что, возможно, объяснимо. Женщина с ножом в переполненной церкви — совсем не то же самое, что быть похищенной и отданной в лапы такому человеку, как Мелвас. Даже несмотря на это, она держит себя в руках. Однако я потрясен, обнаружив, что мое собственное самообладание улетучилось. Руки дрожат, а сердце бьется где-то в районе горла, и теперь, когда я знаю, что она в безопасности, реальность всей этой опасности давит на меня еще сильнее. Что, если бы агенты чуть помедлили? Что, если бы та женщина действовала чуть быстрее? Что, если бы вместо того, чтобы стоять в объятиях Эша, она безвольно лежала бы на носилках в луже крови? Интересно, видит ли Грир все это по моему лицу, потому что она хмурит тонкие брови и едва заметно качает головой. Она не хочет, чтобы я волновался? Потому что у меня больше нет права волноваться?

— Нам пора домой, — говорит ей Эш. — Мы не знаем, безопасно ли на кладбище.

— Я иду на похороны, — твердо говорит она, отводя от меня взгляд. — Всего лишь одна женщина, одна сумасшедшая женщина. Нет причин подозревать, что на кладбище подготовили грандиозный заговор с целью убийства.

Я вмешиваюсь.

— Грир, ты не можешь. С тех пор, как ты вернулась из Карпатии, на тебя постоянно нападают, и…

Ее глаза сверкают, всю нежность как ветром сдувает.

— Вы не имеете права указывать мне, что делать. Ни один из вас. Я пойду на похороны своего дедушки, и все будет чертовски хорошо.

И с этими словами она высвобождается из объятий Эша и уходит, ступая уверенно и сильно. Я вижу, как она останавливается возле Гэвина и Люка и что-то им говорит; они оба кивают и выводят ее из церкви, Люк при этом оглядывается на Эша. Эш кивает им вслед, а затем агенты секретной службы выводят и нас. Улучаю момент, чтобы убедиться, что Абилин нашла машину, на которой доберется до кладбища, а затем следую за Эшем к его машине. Мы сидим друг напротив друга на заднем сиденье.

— Женщина кое-что прошипела Грир, когда бросилась на нее, — заговорил Эш, когда мы остались одни. — Кое-что по-украински.

Такое ощущение, что мой страх — живое существо, перепрыгивающее из моего горла в желудок, а оттуда в трясущиеся руки.

— По-украински.

— Она сказала: «Сила в горах, сила до самой смерти».

— Карпатский девиз.

— Да.

Страх преобразовался в кислоту у меня во рту, в моей крови.

— Эш…

Его голос подобен обугленному гравию, когда он произносит:

— Не надо.

Мы смотрим друг на друга, и что-то меняется. Я не могу это объяснить, не могу даже по-настоящему осознать, что происходит, но я чувствую это, как будто веревка проскальзывает сквозь мои руки, как будто трещина в полу разверзается между нашими ногами.

— Ты сказал, что доверишься мне, — говорит мой король.

— Я сказал, что попробую.

Мы снова смотрим друг на друга, и пропасть между нами становится все шире и шире.

— Мелвас не остановится, — говорю я, — пока ты не остановишь его.

— Есть и другие способы остановить его, кроме войны, Эмбри. Кроме как отправить тайных агентов, чтобы убить его.

— Я просто не понимаю, — говорю я с настоящим пылом, проводя рукой по волосам. — Неужели тебе все равно? Разве ты не любишь ее? Разве не ты клялся защищать ее? И все же снова и снова…

— Я буду делать то, что посчитаю правильным, — перебивает он. — А ты, как мой вице-президент, будешь выполнять то, что я скажу.

Я смотрю на него так, словно впервые вижу. Крупный нос и острые скулы, квадратная челюсть и зеленые глаза. Упрямство, решительно расправленные плечи. Он не отступит. Несмотря на похищение, видео, смерть Лео, сегодняшнее нападение — он не изменит своего решения.

— Какого хрена, Эш? Если это не убедило тебя действовать, то, что же тогда?

— Неужели ты настолько плохого мнения обо мне, что считаешь, будто я выбираю бездействие из трусости? Или самоуспокоения? Ты не думал, что я пытаюсь найти более безопасное решение? Несколько месяцев назад я бы даже не задумывался, прежде чем ответить. А сейчас…