Миша улыбнулась. Она думала, что это просто грязные разговорчики, а он, оказывается, искал романтики.

— Я очень люблю тебя, — прошептала она.

—Вполовину меньше, чем я тебя,— прошептал он в ответ.

~Миша~

Говорят, все мы умные задним числом.

К черту это. Дайте мне предвидение.

Иногда я задаюсь вопросом: было ли это сделано осознанно с моей стороны? Неужели я настолько отчаялась, настолько нуждалась в нем, что была готова сделать что угодно? Верить чему угодно?

Ответ «да» кажется очевидным, но я, на самом деле, так не считаю. Несмотря на мои проступки, лгать я не любила. По крайней мере, самой себе. В конце концов, мне с собой приходится спать каждую ночь. Это на себя мне каждый день приходится смотреть в зеркало. Если бы я лгала себе, то чувствовала бы себя еще хуже, а я не знаю, насколько еще хуже я могу себя чувствовать.

Думаю… я хотела, чтобы меня любили. Все просто. Каждый этого хочет, особенно девочки. Именно это я и чувствовала. Когда я оглядываюсь назад, будто смотрю на себя в юности. Маленькую девочку, полностью потерявшуюся в своих фантазиях, молящую Ромео найти ее.

Вот только ее никто не предупреждал, что Тибальт тоже прячется где-то поблизости.

Я просто хотела быть любимой.

~Проблема с секретами~

—Не двигаться, нахрен! Всем оставаться на местах!

—Держать руки на виду!

—Я сказал, бл*ть, не двигаться!

—Встать с кровати! Лечь на пол!

—НЕ ДВИГАТЬСЯ!

Миша спала. Таль лежал рядом с ней. В одну минуту ей снился океан, а в следующую она подскочила на кровати, услышав, как дверь выбили. Нет, не выбили;вынесли. Как тараном.

Будто в дом ворвалась профессиональная футбольная команда. Повсюду бегали и кричали здоровенные мужчины, одетые во все черное. У всех были огромные автоматические винтовки с фонариками, и Миша с криком подняла руки, заслоняясь от света.

Нас похищают!? Нас берут в заложники. Меня обезглавят в проклятой пустыне, а мой отец увидит эту запись на YouTube.

— Какого хрена происходит!? — взревел Таль, вскакивая с кровати.

— Просто делай, что они говорят!—крикнула Миша.

— На пол, бл*ть!Мордой в пол!

Таль метнулся из спальни прямо в самую гущу захватчиков. Миша смотрела ему вслед, задаваясь вопросом: он храбрый или просто чертовски глупый. Раздалось больше криков, и несколько стволов были направлены прямо ему в лицо. Но он не отступил, продолжал требовать объяснений, на его лице не отражалось ни намека на страх.

Она видела, что все мужчины в масках и пуленепробиваемых жилетах. В сумраке дома они походили на двигающиеся тени. Миша закричала, когда один мужчина схватил ее за руку и начал стаскивать с постели.

— Пожалуйста! Пожалуйста, не делайте нам больно! — закричала она, когда ее швырнули на пол.

— Эй! Не смей ее трогать! — Таль развернулся и зашагал к ней.

Потребовалось четверо мужчин, чтобы остановить его и поставить на колени. Мишу прижали к кровати, скрутили руки за спину, а ноги захватчика прижали ее к месту. Она рыдала.

— Я в порядке, Таль, остановись. Просто остановись, — умоляла она.

— Эй! Я изАнсуз!Я изАнсуз! —кричал Таль снова и снова.

— Заткнись! — все, что он получил в ответ.

Его ударили? У него повреждение мозга? Почему он продолжает это говорить!?

— Посмотрите в моем гребаном бумажнике! На столе! Посмотрите! Я изАнсуз! Я с вами!— рявкнул он.

Больше споров, больше приказов заткнуться, больше настойчивых просьб Таля заглянуть в его бумажник. Ему не позволяли подняться с колен и убрать руки от головы. Один из мужчин в черном стоял позади него, удерживая Таля за руки. И, конечно же, обязательное колено в спину.

Приказы отдавались по-турецки, затем Таль начал кричать на языке, который мог быть только арабским. Ему ответили, раздались крики, и, наконец, кто-то подошел к столу.

Люди в черном взялись за бумажник Таля. Миша смотрела, как содержимое, одно за другим, летит на диван. Казалось, бумажник окончательно опустел, но потом из него вытащили последнюю карточку. Она была большой и заламинированной, намного больше обычного удостоверения личности.

Внезапно все стихло. Мужчины перешептывались между собой, передавая карточку друг другу. В конце концов, один парень ушел с ней, что-то приглушенно говоря по рации. Не то чтобы громкость имела значение, он изъяснялся на арабском, так что Миша все равно его не понимала.

— Ладно, — сказал мужчина по-английски, возвращаясь обратно. — Мы вас забираем.