Сегодня на ней темная рубашка на пуговицах и брюки. Она закрыта от запястья до горла и лодыжек, и все же это не такой простой наряд, как вчера — она пытается создать образ доминирования. Ее волосы собраны в хвост у основания шеи.

Как только я прикован к месту за столом, она говорит:

— Каково ваше намерение манипулировать временем нашей встречи? Звонить мне домой? Вы пытаетесь мне угрожать?

— Клэр, — говорю я. — Я бы никогда не пытался угрожать тебе. Я бы просто сделал это. И у тебя не было бы никаких сомнений.

Я вижу, как она вздрагивает при упоминании своего имени, хотя и пытается скрыть это.

Я прикован к столу, но она едва может шевелиться, мои глаза пригвождают ее к месту.

— Почему вы хотели встретиться со мной? — настаивает она.

— Я хочу, чтобы мы узнали друг друга получше, — говорю я ей. — Ты тоже этого хочешь, не так ли?

Густые темные ресницы смыкаются, когда она прищуривается, глядя на меня.

— Вы не будете контролировать сеансы.

— Думаешь, это ты все контролируешь? — спрашиваю я ее.

Я постукиваю тяжелым пальцем по столу, издавая глухой звук, который кажется необычайно громким в тесном пространстве.

Дрожь пробегает по ее стройному телу.

— Можешь сотрудничать со мной или можешь вернуться в свою камеру, — холодно говорит она.

Она сегодня упрямая. Пошла в наступление. Перешла на «ты».

Хотел бы я не быть прикованным к этому столу, и наказать за дерзкий тон.

Вместо этого я вынужден вести переговоры.

— Сотрудничество подразумевает взаимное соглашение, — отвечаю я.

— Что ты имеешь в виду?

— На нашей последней встрече ты отказалась отвечать на вопросы о себе. Как, по-твоему, мы сможем общаться друг с другом, строить отношения, если от меня ждут, что я все расскажу тебе, в то время как ты — закрытая книга?

— Необязательно быть лично знакомым со своим психологом, — говорит Клэр. — Так даже будет лучше.

— Кто сказал?

— Десятилетия клинических исследований, — язвительно отвечает она.

— Я не пишу диссертацию. Я сообщаю тебе свои условия.

Клэр обдумывает, ее мозг быстро работает за неподвижной маской лица.

— Хочешь обмен информацией? — говорит она. — Вопрос за вопрос?

Я киваю, подавляя улыбку.

— Верно.

Она легонько постукивает кончиком пальца по столу, бессознательно подражая мне. Потом говорит.

— Начнешь?

Ах. Мисс Найтингейл предпочитает играть черными?

— Конечно, — отвечаю я. — Что делала на свой день рождения?

Ее темные глаза скользят по моему лицу, и она начинает говорить:

— Как ты… — прежде чем оборвать себя.

Потребовался один звонок по незаконному мобильному телефону, чтобы получить базовую информацию о Клэр Найтингейл. Мой знакомый Юрий раскопает больше информации в выходные, но сейчас я уже в курсе, что Клэр получила награду за выдающиеся студенческие исследования в школе, что она живет в шикарной квартире, намного превышающей бюджет выпускника, и что ей исполнилось двадцать девять всего четыре дня назад.

— Родители устроили для меня вечеринку, — натянуто говорит она.

В ее тоне нет никакой теплоты. Никакой благодарности. И не думаю, что это из-за меня.

— Что делала на вечеринке?

— Это уже второй вопрос, — говорит она.

— Ну нет, только не это правило, я уверен, что у тебя тоже будут свои последующие уточнения после вопроса.

Она слегка поджимает губы, обдумывая, а затем соглашается.

— Мы играли в криббидж и покер.

— Ты любишь криббедж и покер?

— Не очень.

— Тогда зачем ты играла?

Она хмурится.

— А ты никогда не делаешь того, чего не хочешь?

— Не так часто… пока не оказался здесь.

Мы оба снова осознаем, где сидим, цепи на моих запястьях звенят. На мгновение эти элементы, казалось, растворились вокруг нас, стали бледными и туманными, но лицо Клэр выделялось в четких деталях. Теперь все стремительно возвращается в фокус.

— Моя очередь, — твердо говорит Клэр.

Я ожидаю, что она спросит о Рокси. Мой желудок сжимается в предвкушении.

Вместо этого Клэр говорит:

— Ты приехал в Пустошь, когда тебе было шестнадцать?

— Верно.

— Где ты жил раньше?

— В Москве.

— Откуда у тебя американское гражданство?

— Моя мать была американкой.

Клэр слегка откидывается на спинку стула, ее темные глаза скользят по моей неуклюжей фигуре.

— Какой она была? — спрашивает она.

Я уверен, ей интересно, что за женщина воспитала такого сына, как я. Она могла бы представить наркоманку, проститутку, стриптизершу…

Импульс исправить это предположение непреодолим.