Здесь нет ни временных знаков, ни деления на такты. Вы можете играть так, как вам нравится. Мама иногда играла ее быстрее или медленнее, жестче или мягче, в зависимости от настроения. После второго раза она переходит в своего рода мост — самый меланхоличный момент из всех. Затем снова возвращается к началу.

— Что это значит? — спросила я ее, когда была маленькой. — Что такое Gnossienne?

— Никто не знает, — ответила она. — Это Сати придумал.

Я играю ее для папы.

Он закрывает глаза, и я знаю, что он представляет себе ее руки на клавишах, двигающиеся гораздо чувствительнее, чем мои.

Я вижу, как ее стройная фигура раскачивается в такт музыке, ее серые глаза закрыты. Я чувствую запах свежей сирени, которую она держала в вазе у окна.

Когда открываю глаза, в комнате гораздо темнее, чем она была тогда. Дубы с тех пор стали толще и выше, заслоняя окно. Нет больше ни вазы, ни свежих цветов.

В дверях стоит Неро — высокий, стройный, черные волосы падают на глаза, лицо красивое и жестокое, как у ангела-мстителя.

— Ты должен сыграть, — говорю я ему. — Ты лучше меня.

Он быстро качает головой и спускается по лестнице. Я удивляюсь, что он вообще сюда поднялся. Он не любит вспоминать. Или проявлять эмоции. И вообще памятные даты.

Папа смотрит на кольцо на моей левой руке. Оно отягощает мою руку и мешает играть.

— Они хорошо к тебе относятся, Аида? — спрашивает он.

Я колеблюсь, думая о том, как Каллум украл мою одежду прошлой ночью, как он набросился на меня в машине и сорвал с меня платье. Какой вкус был у его рта. Как мое тело реагировало на него.

— Ты же знаешь, папа, что я могу сама о себе позаботиться, — говорю я наконец.

Он кивает.

— Знаю.

— Вчера вечером Таймон Зейджак приходил на сбор средств Каллума, — говорю я ему.

Папа резко вдыхает. Если бы мы были на улице, он мог бы сплюнуть на землю.

— Мясник, — говорит он. — Что он хотел?

— Он сказал, что ему нужна какая-то собственность Управления транзита, которую собираются выставить на аукцион. Но я не думаю, что дело было в этом, не совсем. Думаю, он проверял Каллума. И, возможно, меня тоже. Чтобы посмотреть, как мы отреагируем на требование.

— Что сказал Каллум?

— Сказал, чтобы он отвалил.

— Как к этому отнесся Зейджак?

— Он ушел.

Отец нахмурился.

— Будь осторожна, Аида. Такое не останется безответным.

— Я знаю. Но не волнуйся — у Гриффинов везде есть охрана.

Он кивает, но не выглядит удовлетворенным.

Я слышу грохот на кухне внизу. В этом доме нет изоляции — шум распространяется повсюду.

Затем раздается звенящий голос Данте и смех, похожий на смех Себастьяна.

— Твои братья дома, — говорит папа.

— Пойдем, — я кладу руку ему на плечо и встаю со скамейки у пианино.

— Я спущусь через минуту, — говорит папа.

Я спускаюсь вниз. Конечно, все трое братьев теснятся на маленькой кухне вместе с Гретой. Данте пытается убрать осколки разбитых тарелок, которые Себастьян сбил на пол одним из своих костылей. Колено Себа все еще заковано в какой-то высокотехнологичный бандаж, который должен был помочь, но вместо этого превратил его в еще большую ходячую катастрофу, чем обычно.

По крайней мере, он ходит. Как бы.

— Привет, бестолочь, — говорю я, обнимая его.

— Это ты там играла? — спрашивает Себастьян, обнимая меня в ответ.

— Да.

— Ты звучишь прямо как она.

— Нет, не похоже, — я качаю головой.

— Определенно нет, — соглашается Неро.

— Дай мне метлу, — требует Грета от Данте. — Ты просто распространяешь беспорядок вокруг.

Пока она отвернулась, Неро стащил один из ее апельсиновых рулетов и засунул его в рот.

Почувствовав неладное, она снова резко оборачивается и пристально смотрит на него. Неро старается держать лицо совершенно неподвижным, несмотря на то, что щеки у него надуты, как у бурундука.

— Это на обед! — кричит Грета.

— Ага на обед, — говорит Неро, уплетая целый апельсиновый рулет.

— Именно так! И не ешь без отца.

Неро тяжело сглатывает.

— Он не будет есть. Ты же знаешь, какой он сегодня.

— Ну так не делай хуже! — говорит Грета. — А ты, — она показывает пальцем на Себастьяна. — Убирайся отсюда, пока не разбил что-нибудь важное.

— Хорошо, хорошо, — Себастьян засовывает костыли обратно под мышки и едет в гостиную, едва не задев чайник Греты и опрокинув при этом метлу.

Неро аккуратно ловит метлу правой рукой, а левой берет еще один апельсиновый рулет. Он передает метлу Грете, пряча рулон за спиной.

— Вот, Грета, — говорит он. — Ты же знаешь, что я хочу только помочь.

— Конечно, как только так и сразу, дьявол.

— Всё зависит от обстоятельств. Смотря насколько это выгодно.

Она пытается отхлестать его кухонным полотенцем, и он выбегает из кухни, проталкиваясь мимо Себастьяна, который чуть не упал.