— Вроде того, — говорю я. Чувствуя, как мое лицо краснеет под его холодным, прямым взглядом. — Я не пытаюсь сбежать, на самом деле, я хочу вернуться. Я думаю, Себастьяну нужна наша помощь…

— Наша помощь? — спрашивает Каллум, его тон становится еще более ледяным.

— Себ сражается с русскими, — говорит Аида.

— Звучит как будто без особого плана.

Аида смотрит ему в глаза, ее тело напряжено.

— Кэл, — тихо говорит она. — Они убили моего отца.

— Я знаю это, — говорит он. — И я бы сделал все, ЧТО УГОДНО, чтобы вернуть его тебе, Аида. Но это невозможно. Енин хочет кровавой бани. Себастьян, похоже, полон решимости дать ее ему.

Он делает паузу, глядя сверху вниз на свою жену. Теперь я вижу, что Каллум не такой бесстрастный, как я думала. На самом деле, ясно, что внутри него борются сразу несколько импульсов: его гнев из-за этой ситуации. Его желание дать своей жене то, что она хочет. И его страх перед тем, что произойдет, если он это сделает.

— Послушай, Аида, — говорит он, его голос на удивление нежен. — Возможно, Данте прав. Месть — удел людей, которые должны думать только о себе.

Он бросает многозначительный взгляд на Майлза, который, кажется, не замечает напряжения в комнате, он наконец перестал хмуриться и заснул в коляске.

Аида закусывает губу, разрываясь между своей верностью четырем разным мужчинам: ее мужу и сыну, с одной стороны, и ее отцу и брату — с другой.

На мгновение я думаю, что она согласится со своим мужем. Затем она сильно качает головой.

— Мы не можем оставить Себа в этом одного, — говорит она. — Ты в долгу перед ним, Каллумом, ты знаешь, что это так. И я тоже. Ночь, которая свела нас вместе, погубила его. Он никогда не винил меня. Он никогда не жаловался. И, кроме того, Кэл, Алексей Енин — гребаный психопат, без обид, Елена. Он придет за всеми нами. Если мы собираемся вступить во Вторую мировую войну, давай сделаем это сейчас, а не после Перл-Харбор.

Каллум хмурится.

— Не используй историю против меня, Аида.

— КЭЛ!

— Хорошо, хорошо! — он поднимает руки. — Мы поможем ему. Но мы должны отвезти Майлза в дом моих родителей…

— Очевидно.

— И на тебе жилет. И мы берем с собой мужчин.

— Разумно, — говорит Аида, пытаясь скрыть тот факт, что он согласился быстрее, чем она ожидала. У нее вид человека, у которого наготове было еще около восьми аргументов, если ее первый потерпит неудачу.

Секретарь торопливо возвращается в комнату, неся несколько разных бутылок воды.

— Простите! — задыхается она. — У нас в холодильнике осталась только минеральная, поэтому я сбегала в холл, чтобы взять еще немного Эвиан…

— Спасибо, — говорю я, забирая бутылку из ее рук. — Я возьму ее с собой.

Я стою в музыкальной комнате. С тех пор, как умерла моя мать, это место стало святыней в нашем доме. Часовня, самое священное место. Но, как я узнал в Русской православной церкви, священные места мало что значат.

Последний раз, когда я заходил сюда, был с Еленой.

Теперь я привязал ее брата к стулу в центре комнаты.

Несколько дней назад он был на моей свадьбе. Он надел кольцо мне на палец, планируя пустить пулю в голову всего несколько минут спустя.

Жизнь бесконечно удивительна. Для всех нас.

Я не потрудился заткнуть рот Адриану. Мне все равно, хочет ли он поговорить. Это ничего не изменит.

Он упрямо молчал, наблюдая за мной своими фиолетовыми глазами, которые так тревожно похожи на глаза его сестры.

Когда в комнате начинает меркнуть свет, его кожа выглядит бледной и обесцвеченной, как будто он уже мертв. Он неподвижен, как труп. Двигаются только его глаза, когда он следит за моим продвижением взад-вперед по комнате.

Двухчасовое перерыв, в течение которого я должен был встретиться с его отцом в прерии, почти истек. Енин не звонил и не писал Вейлу на телефон. Я и не ожидаю от него этого. Я ни на секунду не верю, что он прямо сейчас уезжает из города. На самом деле, я думаю, что в любой момент Миколаш позвонит мне, чтобы сказать, что бронированная машина Енина движется по моей улице.

На самом деле я думаю не о Енине.

Я думаю о Елене.

Куда она пошла, когда покинула мой дом? Почему она сбежала? Думала ли она, что я собираюсь причинить ей боль?

Прошлой ночью она отдалась мне полностью. Я думаю, для нее это было таким же катарсисом, как и для меня.

Но, возможно, она передумала этим утром.

Или, может быть, она думала, что я это сделал.

Я должен был поговорить с ней перед отъездом.