Данте игнорирует его. Он позволяет мне обнимать его и хлопать по плечу.

— Я рад, что ты пришел, — говорю я.

— Я думал, что пожалею, если не приду, — говорит он. — Я рад за тебя, Себ.

— Я знаю, — говорю я.

На моей стороне церкви теперь оба моих брата, папа и Грета, Джованни, Броуди и Джейс. На противоположной стороне находятся Енин, Адриан, Родион, Тимур и двое других мужчин.

Единственный человек, которого не хватает — это моя невеста.

Священник закрывает двери, затем занимает свое место за алтарем.

Он предлагает мне присоединиться к нему, и Адриану тоже. Адриан будет нашим koumbaros, по словам Елены, это неотъемлемая часть церемонии и своего рода крестный отец для пары на всю оставшуюся жизнь.

Адриан выглядит не очень довольным своим положением рядом со священником, но один быстрый взгляд на отца, кажется, напоминает ему о его долге. Он выпрямляется, расправляет плечи, готовясь к предстоящей задаче.

Теперь, наконец, я слышу, как двери за триптихом со скрипом открываются, и Елена входит в часовню. В отличие от католической церемонии, она выходит из-за алтаря, а не идет по проходу.

Это не имеет значения, ей не нужно грандиозное появление, чтобы взорвать мой гребаный мозг. Здесь не играет музыка, нет дорожки из лепестков роз, по которой она могла бы пройти. И все же она так невероятно, неземно прекрасна, что мое сердце замирает в груди.

Ее платье такое легкое, что, кажется, парит вокруг ее тела. Я могу просто различить очертания ее длинных, стройных рук и ног, когда она двигается, платье кружится вокруг нее, как туман. Ее волосы наполовину заколоты наверх, на голове тонкий серебряный обруч, а ее длинные светлые волосы волнами спадают на спину. Серебро ее короны отражается в крошечных серебряных вкраплениях на ее платье, мерцающих, как звезды, на полупрозрачном материале.

Ее кожа светится, как луна. Ее глаза самые яркие, какие я когда-либо видел, ясные и неземные. На мгновение я задаюсь вопросом, действительно ли Елена вообще человек, потому что я никогда не видел такой женщины.

Все мы ошеломленно молчим, даже священник.

Когда Елена подходит ко мне у алтаря, все, что я могу сделать, это взять ее прохладные, тонкие руки в свои и прошептать: — Невероятная.

Священник начинает длинную и запутанную церемонию, на которой я могу только удивляться, поскольку никогда раньше не видел православного венчания. Священник произносит свои благословения и отрывки из Библии, затем берет наши кольца, чтобы он мог прижать их к нашим лбам по три раза каждому. Адриан трижды передает кольца между нашими руками, а затем, наконец, надевает их нам на пальцы.

Затем мы проводим церемонию с зажженными свечами, которые мы с Еленой держим в руках. А затем мы делимся вином из кубка и вместе обходим алтарь три раза. Наконец, священник читает нам свои последние молитвы, произнося слова:

— Na zisete, — о котором Елена говорила мне раньше, это древнее благословение, означающее: можете жить вместе!

С этими словами мы с Еленой становимся мужем и женой. Она смотрит мне в лицо, ее глаза блестят от слез. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Ее губы такие же сладкие, как и в самый первый раз, когда я их попробовал.

Мы поворачиваемся лицом к нашим семьям, ее рука в моей, мы оба улыбаемся изо всех сил.

То, что происходит дальше, кажется, происходит в замедленной съемке, как ночной кошмар. И, как в кошмарном сне, я застыл на месте, не в силах пошевелиться.

Одним быстрым движением, подобно волне прилива, Алексей Енин и его люди поднимаются со своих мест. Они вытаскивают пистолеты из пиджаков и направляют их через проход на мою семью.

Прежде чем я могу пошевелиться, прежде чем я могу закричать, прежде чем я могу даже вздохнуть, они начинают стрелять.

Моего отца застреливают первым, потому что он реагирует медленнее всех, и потому что они нацелились именно на него. Пули попали ему в грудь, шею и челюсть, отбросив куски его плоти на искаженное ужасом лицо Греты. Его тело сотрясается от удара, выдавая, насколько хрупким он действительно стал. По тому, как он падает, я могу сказать, что он мертв еще до того, как коснется земли.

В тот же момент боковым зрением я вижу размытое движение, когда Адриан Енин поднимает пистолет и прижимает его к моему виску. Он колебался всего мгновение, он не вытащил свое оружие так быстро, как другие.

Эти колебания — единственная причина, по которой я не мертв. Если бы он поднял пистолет, когда я смотрел на своего отца, я бы никогда не узнал, кто меня убил. Его пуля пробила бы мне череп, пока я смотрел, как умирает папа.