Но я делаю вдох и все равно опускаю руку в холодную воду, пробираясь сквозь слизь и навоз, чтобы найти то, что застряло внутри…
Я чувствую это, более тонкое, чем раньше, забитое грязью, листьями и камнями, и более мягкое по текстуре, почти гниющее…
Я вытаскиваю предмет и держу его высоко, пока вода стекает в канализацию.
Человеческий палец.
На этот раз ошибки быть не может, потому что пальцу всего несколько дней, он все еще покрыт разлагающейся плотью и почему-то ужасно знаком мне, даже если не проверять надпись на золотом кольце класса…
Это палец Гидеона.
Я бросаю его на стойку, прикрывая рот сгибом руки, чтобы сдержать подступающую к горлу желчь.
У задней двери стоит пара ботинок.
Мои ботинки. Заляпанные грязью.
Рядом с дверью прислонена лопата, покрытая коркой грязи.
Мой желудок снова переворачивается при виде этих ботинок.
У меня возникает еще более неприятное чувство, когда я пытаюсь представить, что закапывала эта лопата.
Есть два разума... две Реми…
Все эти странные звуки, которые никто, кроме меня, не слышал…
Все это происходило внутри дома, с запертыми дверями и окнами… клавиши пианино, разбитая посуда, затопленная кухня…
Я подумала, что, может быть, хожу во сне.…
Я чувствую, что схожу с ума уже почти год. Нет, гораздо дольше.…
Кошмары мучают меня с тех пор, как затонул SeaDreamer, утащивший моих родителей в глубины Атлантики.
Той ночью я проснулась сонная, сбитая с толку и дезориентированная, неспособная вспомнить, что происходило несколько часов назад…
Я больше не хочу лгать себе…
— Нет, нет, нет... — шепчу я, прикрывая рот руками.
Этого не может быть. Это невозможно.
Не так ли?
Я могла бы остановиться прямо сейчас. Позвонить в полицию. Даже Дейну позвонить.
Но я не собираюсь этого делать. День расплаты настал... и я, наконец, готова встретить его.
Оставив ботинки и лопату, я выхожу через заднюю дверь кухни.
Куски грязи стекают по ступенькам и пересекают сад. Пара следов волочения бороздят грязь, уводя в лес.
Я могла бы идти по грязи и следам волочения.
Такое ощущение, что их оставили там специально, как хлебные крошки…
У меня даже есть довольно хорошее представление о том, что я найду в конце.
Вместо этого я поворачиваюсь и смотрю через сад на покосившиеся очертания старого рабочего сарая моего дяди.
Я ни разу не заходила туда с тех пор, как мы приехали в Гримстоун.
По крайней мере... насколько я помню, нет.
Амбар вырисовывается в темноте, сорняки загораживают дорожку ко входу, этот странный, тревожащий запах просачивается из щелей между досками.
Деревянные двери скрипят на петлях, выпуская порыв зловонного воздуха, когда я вхожу в душное помещение. Паутина щекочет тыльную сторону моей ладони, когда я нащупываю выключатель света.
Вспыхивает свет, открывая беспорядочное пространство, забитое от пола до потолка хламом. Высокие кучи мусора прислоняются друг к другу: старые велосипеды и механизмы, стопки книг, журналов и газет, сломанные фонари, ржавые пилы, походные палатки, даже каноэ, балансирующее на носу.
Джуд совсем не прибрался здесь, ни капельки.
И если быть честной с самим собой…Я знала, что он не работал над этим.
Со стропил свисают ловушки — ловушки на спиральных пружинах, на которые вы наступаете и которые обхватывают вашу лодыжку, как зубы, ловушки для енотов, которые выглядят как ошейник и цепь, и маленькие клетки с защелкивающимися дверцами.
Ловушки являются источником запаха, или, во всяком случае, его частью — прилипшие кусочки окровавленной шерсти дают мне довольно хорошее представление о том, почему в Гримстоуне исчезает так много домашних животных.
И, возможно, что-то большее… Я с ужасом смотрю на медвежий капкан с темной коркой крови на зубах.
Дальняя стена оклеена рисунками — странными, вызывающими беспокойство каракулями с изображением глаз и ртов, крыльев мотылька и расчлененных конечностей. Страницы причудливой поэзии. И вперемешку мои проекты мебели, вырванные из блокнота и приколотые ко всему остальному, как безумный бред серьезно испорченного мозга.
— Реми? — раздается голос позади меня.
Мой брат заходит в сарай. На нем пижама, волосы взъерошены, как будто он только что проснулся.
— Кухню снова затопило... — он оглядывает мастерскую, моргая, словно в замешательстве. — Что все это значит?
— Ты мне скажи.
Джуд наклоняет голову, рассматривая рисунки на стене.