— Если ты честен с самим собой, — тихо говорит Дейн. — Но никто не честен. Ты лжешь себе, и снова лжешь... и вскоре ты больше ничего не видишь. Даже когда это прямо перед твоим лицом.

Невольно я вспоминаю стопку счетов на столе моего отца — счета, просроченные на месяцы и годы, отправленные в коллекции, в то время как мы катались на слонах в Таиланде и плавали на грузовом судне в Антарктику. Ни у него, ни у моей матери не было страховки жизни. Ложь заключалась в том, что мы были богаты. Ложь заключалась в том, что ничто не могло причинить нам боль, когда мы все были так счастливы…

Я могла бы заметить признаки. Иногда у моего отца был стресс, иногда он ссорился с моей матерью. Дважды я видела, как она брала кредитную карту, и она не проходила. Однажды мой отец купил новую машину, а через неделю ее не стало на подъездной дорожке. И однажды школа Джуда устроила скандал из-за платы за обучение, а не из-за его поведения.

Повсюду мигали предупреждающие огни, но в то время они ничего для меня не значили.

Большинство из них я едва заметила. Только позже, когда я просматривала счета, я вспомнила, как кассирша в продуктовом магазине во второй раз провела карточку моей матери и сказала:

— Извините, мэм, здесь написано, что она отклонена...

И моя мать так разозлилась…

Я думаю, как часто я чувствовала запах духов на одежде Гидеона и пыталась убедить себя, что это были цветы в комнате или кто-то, с кем он сидел рядом в поезде…

Я глупая дура.

— Я не хочу лгать себе.

Дейн бросает на меня взгляд, в котором на удивление много грусти.

— Посмотрим.

На этот раз он садится на пол, напротив меня. У него толстый ковер, нам удобно. Мерцающие свечи и ветер за окнами больше напоминают спиритический сеанс, чем сеанс медитации... что вполне уместно. Моя голова полна призраков.

Включая Гидеона.

Вот что значит блокировать кого-то — это стирать его лицо, его голос из своей жизни, как будто он мертв.

Я превратила его в призрак. Я сделала его своим призраком.

— О чем ты думаешь? — голос Дейна заставляет меня подпрыгнуть.

— Я... — черт, почему я такая медленная… — Не хочу тебе говорить.

Блестяще.

— Все равно сделай это.

— Я... была помолвлена. Еще три недели назад.

Дейн сидит очень неподвижно, свет свечей делает его глаза оранжевыми и янтарными.

— Как его звали?

— Гидеон

— Ммм, — я не могу истолковать этот звук или легкую улыбку на его губах.

Почему его рот такой красивый и такой жестокий?

Почему я здесь, ищу ясности ума у самого беспокойного человека, которого я знаю?

Вини во всем Гримстоун… Видит бог, Дейн бы так и поступил.

Безумный.

И вот я стою перед ним, скрестив ноги, безумный послушник.

Научи меня, учитель…

Если я не могу сойти с ума, я могла бы с таким же успехом научиться быть сумасшедшей.

Он сумасшедший, я сумасшедшая, мы все сумасшедшие…

Мой разум скажет что угодно, лишь бы заполнить пустоту.

— Что случилось?

Лицемер! Как он смеет спрашивать, когда я едва ли обмолвилась словом о его жене?

Нет, он знает, что это не самое страшное.

Гидеон пострадал, это правда, но я была удивлена, когда осмотрела рану — она была не смертельной.

Мне следовало бы больше беспокоиться. Я должна быть опустошена.

Вместо этого, это кажется... неизбежным. Как будто мы все это время только притворялись.

— Он обманул.

Это первый раз, когда я сказала это вслух. Я никогда не признавалась в этом, даже Джуду. Но он знал. Я уверена, что многие люди знали.

— Наверное, именно поэтому он никогда не нравился Джуду. И теперь он тычет мне в лицо этим, и ему следовало бы, потому что были тысячи признаков.

— Какие признаки? — спрашивает Дейн, не улыбаясь, не двигаясь.

Ветер гонит воздух по трубе, принося запах гари, дыма…

— Я расскажу тебе тот, который свел меня с ума. Потому что он был таким... эфемерным. Но это преследовало меня день за днем...

Я помню сотни дней, вечеров, даже утр... Цветочный аромат в его квартире, в его машине, даже на его простынях... не так много цветов. Один и тот же, черт возьми. Жасмин.

— Это были женские духи, теперь это очевидно. Но он так убедительно отрицал это. Честно говоря, было похоже, что он действительно не чувствовал их запаха. Я говорила, «они на твоем пальто, они здесь, в машине...» — через мгновение я ловлю себя на том, что признаю: — Должно быть, он все время встречался с одной и той же женщиной. Это всегда были одни и те же духи.

Почему-то это ранит больше, чем мысль о множестве женщин, о многих случайных встречах.