Персефона улыбнулась двум ограм, которые встали перед дверями. Обычно они проводили вечера, занимаясь охраной «Неночи», но сегодня им предстояло стать ее телохранителями вместо Зофи.

Знакомая боль вспыхнула у нее в груди.

– Не думаю, что раньше видела тебя на ногах в такую рань, Меконнен, – сказала она.

– Только ради вас, леди Персефона, – ухмыльнулся огр.

– Пора, – сказала Сивилла, встретившись взглядом с Персефоной. – Готова?

Она не была уверена, что готова. Не только к этому, но и ко всему, что встретилось ей на пути. И все же она выжила.

Она переживет и это.

Меконнен и Энцо возглавили процессию, заняв свои места на краю ступенек сразу за дверями в Александрийскую башню. Персефона последовала за ними, окруженная радостными криками и язвительными насмешками, и приблизилась к трибуне для выступления. Гул толпы отдавался у нее в ушах, как приливы и отливы возбуждения и гнева, смешиваясь с жужжанием и вспышками камер. Ей потребовалось время, чтобы осознать и принять, что теперь это стало ее реальностью.

– Добрый день, – сказала она слишком близко к микрофону, из-за чего ее голос зазвучал слишком громко, да еще из микрофона раздалось оглушительное шипение, заставившее толпу замолчать. На мгновение она застыла, меняя позу, прежде чем продолжить. – К настоящему времени большинство из вас, вероятно, уже видели статью, напечатанную обо мне в «Новостях Новых Афин» моей бывшей коллегой.

Персефона не хотела называть имя Хелен, хотя знала, что ее заявление в любом случае привлечет больше внимания к ее бывшей подруге. Она могла лишь надеяться, что то, что она скажет, поставит под сомнение достоверность слов Хелен.

– Во-первых, я хотела бы сказать, что это правда, что я скрывала от вас, кто я такая. – Голос Персефоны дрожал, когда она говорила, и она сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Следующую фразу она произнесла с гораздо большим спокойствием и уверенностью: – Я богиня весны.

Раздались одобрительные возгласы и аплодисменты, но были также свист и гневные выкрики: Обманщица! Лгунья!

Персефона проигнорировала их и продолжила:

– Я уверена, что многие из вас были удивлены, узнав, что у Деметры есть дочь, но моя мать не хотела делиться мной с миром. Она держала меня взаперти в стеклянном доме, лишив меня друзей и поклонников. В восемнадцать лет я убедила ее позволить мне поступить в колледж. Я до сих пор не знаю, почему она согласилась, но, думаю, ее успокаивал тот факт, что я была бессильна – это было так. Я не могла заставить даже цветок распуститься по моей воле. Могла ли я стать богиней, если у меня не было ни одного из качеств, которые, как предполагалось, делали меня божественной? Итак, когда я впервые попала в мир смертных, я почувствовала себя одной из вас.

И мне это понравилось. Я не хотела оставлять этот мир, но иногда ты должен идти к своей цели, а я была призвана к своей.

Потребовалось время, но Аид был терпелив. Он оживил ее магию, показав ей, что божественность – это нечто большее, чем сила. Это доброта, сострадание и борьба за людей, которых ты любишь.

От этой мысли на глаза у нее навернулись слезы.

Она замолчала, чтобы прокашляться.

– В мои намерения не входило причинять боль или вред, и мне жаль, если вы чувствуете себя обманутыми моими действиями. Я знаю, сейчас вы, должно быть, думаете, что мы живем в разных мирах, но в течение долгого времени я чувствовала себя смертной. Даже сейчас я не прошу о жертвоприношениях, алтарях или храмах, возведенных в мою честь. Я всего лишь прошу дать мне шанс стать вашей богиней, доказать, что я достойна вашего поклонения. Спасибо вам.

Персефона сошла с трибуны, когда раздался хор голосов.

– Персефона, кто твой отец?

– Покажи нам свой божественный облик!

– Когда Аид узнал о твоей божественности?

– Леди Персефона не будет отвечать на вопросы, – сказала Сивилла в микрофон. Меконнен и Энцо закрыли ее от посторонних глаз, а Левка встала рядом с ней.

Толпа ревела, и большинство голосов были неразборчивы, но до ее ушей донеслись несколько злобных слов – песнопение, от которого кровь застыла у нее в жилах.

– Смерть всем богам! Смерть всем богам! Смерть всем богам!

Аид тащил очередной кирпич. Суставы ныли от долгой трудной работы. У него болела спина, когда он поднимал тяжелый глиняный блок с древнего пола к высокой стене лабиринта. Там он добавил его к последнему ряду ступеней, которые успел построить. Аид надеялся, что по ним он сможет добраться до верха стены и сориентироваться, чтобы спланировать побег.

Он не знал, как долго уже работал здесь, но вкус Персефоны на языке подстегивал его. Ему не хотелось долго размышлять о том, как она оказалась перед ним тогда, в полуяви-полусне, но если Тесей намеревался помучить его, ее вид произвел совсем противоположный эффект.

Я буду вынимать по камню из кольца твоей любовницы каждый раз, когда ты будешь останавливаться, – пригрозил он.