— Она сделала свой выбор! — рычит он. — После того, что она видела в спальне? Она видела, как ты превращаешь человека в кровавое месиво. Ты уничтожил его лицо после того, как она просила тебя не делать этого. Подумай, что она видела, Грейсон.

Моя сила покидает меня, как только его слова атакуют мой мозг. Что я натворил у нее на глазах. Хруст его лица от удара моим коленом до сих пор живет в моей мышечной памяти. Как чертово животное.

— Мне нужно добраться до нее. Я должен объяснить.

Я причиняю адскую боль плечу, пытаясь вырваться.

— Она увидела единственный шанс вырваться на свободу и использовала его, — огрызается Стоун. — Она все еще может поведать информацию, что она заложница, которая сбежала. Для нее еще не слишком поздно, как это было для нас.

— Пошел ты! — говорю я.

— Она была в истерике, Грейсон, — Нейт подходит, опускаясь на колени рядом со мной, держа руку на моем плече. — Если ты вообще заботишься об этой девушке, ты позволишь ей уйти. Сделай ей одолжение.

Я тяжело дышу. Не может быть, чтобы все так закончилось.

— Знаешь, что она сказала? — говорит Стоун. — Я знаю, что сейчас творится у него внутри, вот что она сказала, Грейсон. Я знаю, что сейчас творится у него внутри.

Вся борьба покидает меня. Это доля истины. Истина в ее словах. Она знает, что сейчас творится внутри меня. Месть. Смерть. Уродство.

Я падаю и смотрю вверх на рассветное небо, светлеющее с одной стороны.

Едва человек. Чертов пещерный человек. Сколько раз она называла меня так?

— Она никогда не была твоей, — говорит Стоун.

Потому что она знает, что сейчас творится внутри меня. Это даже звучит так, как будто она должна была это сказать. Я мог бы убедить ее, что я не убивал его, но это по-прежнему не имеет значения, потому что она видела достаточно того, что внутри меня. Мысль о том, чтобы захватить ее снова возникает в моей голове, но Нейт прав — я должен сделать ей одолжение.

И еще то, что она сказала ему о 9-1-1. Это секрет, который знали только мы с ней. Она сказала ему, чтобы я знал, что ее послание было подлинным. Она свободна от меня.

— Она знает, где ты живешь, — говорит Нейт. — Если она захочет увидеть тебя, все, что ей нужно сделать, — это приехать.

— Мы не можем оставаться в «Брэдфорде», — говорит Стоун. — На всякий случай.

— Она ничего не расскажет, — огрызаюсь я.

— У нас есть запись с камеры над входом, — говорит Нейт. — Мы узнаем, если она придет.

— Вставай, — Колдер. У него бинокль. — Ты должен увидеть это.

Стоун помогает мне подняться. Нейт и Нокс помогают Крузу в машине. Колдер говорит мне смотреть в сторону дороги. Все, что я могу видеть, — это свет и неразбериху. Он направляет мой взгляд, и внезапно я вижу это — скорую помощь и ее, сидящую сзади. Она одна, но ее подбородок поднят вверх, плечи расправлены. Она выглядит почти спокойной. Спокойной, какой я раньше никогда ее не видел.

— Пойдем, — говорит Нейт.

К ней подходит коп и приносит бутылку воды. Ее лицо озаряется, когда она берет ее, такая благодарная за одну маленькую любезность. Он оборачивает одеяло вокруг нее, и я сжимаю зубы от того, как он касается ее плеч. Она просто была травмирована и этот парень думает, что он — Ромео. Слеза блестит, скатываясь по ее щеке, отражая красно-синий свет сирен.

Почему она плачет? Я хочу разбить лицо копа, который заставил ее плакать, хотя… я знаю, это не печаль. Она плачет от облегчения. Счастлива. Достаточно счастлива, чтобы плакать. Я давал ей воду и одеяла, но она никогда не чувствовала облегчение. Никогда не была так счастлива, чтобы плакать. Боже, она просто выживала со мной? Я нравился ей достаточно, чтобы не позволить мне умереть, но она не хотела остаться.

Моя грудь разрывается на части.

Рука на моем плече. Нейт.

— Поехали, брат.

39 глава

Эбигейл

В участке меня встречает адвокат, предлагая представлять мои интересы в суде. У меня возникает такое чувство, что мое дело какое-то нашумевшее. Она говорит мне не отвечать на вопросы. И говорит кое-что еще. Губернатор мертв. Я ожидала этого, но мне как будто нанесли удар в грудную клетку. Глупо, но какая-то часть меня надеялась, что Грейсон не убьет губернатора после моего ухода. Как будто бы я была в состоянии спасти его.

Но мне не удалось.

Кто-то дает мне горячий шоколад. Я потягиваю его, ощущая какое-то спокойствие, которого не ощущала прежде. Может быть, потому что мне больше нечего терять. Тюремная газета — далекое прошлое. Расписания занятий и выпускные экзамены ощущаются, как будто какой-то другой мир. И Грейсон, его я тоже потеряла.