— Ага. Это место не особо функционировало тогда, но… это было сразу после того, как мы сбежали. Мне нужно было занять себя чем-то. Нам всем. Поэтому мы превратили это место в наш дом.

Она кивает, как будто это имеет смысл.

Хотя мы не могли все сделать сами. Мы забрали с собой из подвала много денег и много заплатили на черном рынке, чтобы подключить это место к городской электросети. Парень, наверное, уволился после той суммы, что мы заплатили ему, но место все еще не особо облагороженное.

— На светильнике по-прежнему висит ценник.

— Ну и что? Это просто свет. Он освещает вещи.

Я смотрю на нее и внезапно вижу «Брэдфорд» ее глазами, и мои внутренности скручивает. Это место не такое темное и холодное, как подвал, но до этого не так уж далеко. В моей комнате старая мебель. На стенах яркие прямоугольники от фотографий, висевших до того, как мы попали сюда. Толстый слой пыли покрывает деревянные предметы. Конечно, у нас есть много хорошего дерьма. Техника, машины, старый скотч. Может, это не так уж много значит для нее.

— Это наше место. Хорошее место, — я поворачиваюсь, лежа на здоровом плече. — Здесь мы в безопасности ото всех, — шепчу я, убирая прядь волос с ее лба, хотя не должен двигать рукой.

— Голая лампа с ценником пятнадцатилетней давности.

Я наклоняю голову к ее уху.

— Ты знаешь, я не могу позволить тебе уйти.

Она скользит по мне хитрым взглядом. Все совсем по-другому, когда я говорю это сейчас, но это по-прежнему правда. Я не могу позволить ей уйти. Мое сердце бешено стучит, когда она снова смотрит на потолок.

— Ты заслужил хорошее место, вот и все, — говорит она. — Я имею в виду, что здесь есть красивая мебель, но оно по-прежнему выглядит каким-то заброшенным. Временным.

— Никто никуда не собирается, — я раздражаюсь.

Она поворачивается ко мне.

— Правильно, но ты можешь украсить его красивыми вещами?

— Украсить его?

Она фыркает.

— Типичный парень.

Эбби хочет сделать дом красивым. Странное чувство накрывает меня, как например, когда кто-то отдает тебе последний бургер, когда ты был придурком весь вечер.

— Это будет не трудно, — говорит она. — Хорошая отделка. Какие-то краски для потолка или что-то такое. Картины на стене. Ты не хотел бы этого?

Мое дыхание ощущается каким-то странным, своего рода мягкой тяжестью, потому что где-то, в затянутой паутиной части моих мыслей, куда я никогда не заглядываю, я помню кого-то, приемную маму, возможно, беспокоящуюся о том, что висело на потолке. Подвешивание игрушек к потолку. Как будто имело какое-то чертово значение то, что я вижу.

Эбби изучает мое лицо.

— Ты мог бы иметь что-то красивое, что захочешь. У тебя могла бы быть люстра стоимостью в тысячу долларов.

Я смотрю в сторону, чувствуя себя слишком уязвимым.

— Люстра стоимостью в тысячу долларов в комнате в заколоченном отеле.

Теперь она поворачивается на бок, продолжая:

— Ты заслуживаешь красивые вещи.

И внезапно я задаюсь вопросом, возможно, Стоун был отчасти прав? Что, если она действительно сильно опасна для меня? Потому что я чувствую себя полностью разбитым на части, когда она говорит это.

И это чертово место никогда не сможет быть красивым. Эбби не принадлежит этому месту. И один этот факт разрушает меня.

Я тяну ее за воротник.

— Сними свою футболку.

— Грейсон, — говорит она.

Я поглаживаю пряжку моего ремня.

— Сядь и сними свою футболку.

Она бросает на меня взгляд. Я возвращаю его ей. Она знает, что это означает. Она взберется на мой твердый как камень член, оседлав меня.

— Сними это, — говорю я. — Медленно.

Я вижу нерешительность в ее взгляде и толкаю. Не знаю почему, я просто делаю это, потому что боль от ее доброты слишком сильна.

— Раздевайся.

Эбби тянет свою футболку, медленно и застенчиво, не осознавая, насколько горячо ее нежелание. Она такая чертовски чопорная. Это делает меня твердым. Она стягивает ее через голову. Я тянусь и хватаю ее за футболку, прежде чем она успевает освободить свои запястья, и скручиваю их очень крепко, дергая ее руки вперед, перед ней. Затем расстегиваю ее ширинку и прижимаю палец к клитору, удерживая и поглаживая ее.

Эбби смотрит на меня карими глазами, когда я двигаю пальцем вверх и вниз, дразня ее, удерживая запястья связанными ее футболкой, скручивая немного сильнее, чтобы чувствовала, кто здесь главный.

Она шумно выдыхает и начинает раскачиваться напротив моего члена.

— Вот так хорошо, детка, — я сильнее надавливаю большим пальцем. — Ты мокрая для меня, — говорю я, удерживая ее взгляд, показывая, что между нами нет секретов.

— Да, — шепчет она.