Я смотрю на часы на приборной панели. Прошел уже час, как мы забрали машину, и я собирался сменить ее к этому моменту, но у Эбби что-то на уме, и она хочет выплеснуть это. Когда она хочет что-нибудь сказать, ее брови немного сдвигаются. Она делала так и в классе. Парни никогда не замечали этого и продолжали разговаривать, когда у нее было такое выражение, но я никогда так не делал. Я интересуюсь тем, что, черт возьми, она должна сказать.

И как раз когда я думаю, что она изменила свое мнение о том, что ей нужно было сказать, она заговорила:

— Я позволила человеку умереть. — Ее голос звучит немного хрипло, и она продолжает: — Я стояла и смотрела на него.

Я должен следить за дорогой, но прикован к ее ненависти, к ее красоте и к полной беспомощности рядом со мной. И сейчас она рассказывает мне секрет.

— У него была передозировка наркотиками, — она продолжает. — Весь в пене. Мама сказала мне позвонить в 9-1-1. Медики могли спасти его. Не было слишком поздно, ты понимаешь?

— Да, — говорю я, но знаю, что она не слышит. Ее взгляд говорит мне, что она не здесь. Этот взгляд, я действительно хорошо его узнал, будучи в тюрьме, в месте, заполненном парнями, которые проводят половину своего времени, мысленно возвращаясь в их прошлое. Теперь мне необходимо чтобы она продолжала говорить, гораздо больше, чем сделать мой следующий вдох. Я смотрю на темноту за пределами наших фар.

— И ты отказалась?

— Нет. Я схватила телефон как хорошая девочка. — Ее голос звучит как в трансе. — Я так старалась. Я всегда старалась. — Она делает паузу. — Я действительно старалась.

Кажется, она очень хочет, чтобы я в это поверил.

— Конечно. Дети хотят быть хорошими, — говорю я. Я не знаю, откуда это взялось, и верю ли я этому, но я отчаянно хочу, чтобы она продолжала, и она делает это.

— Я ударила по трем цифрам, только не 9-1-1, а 4-1-1. Она заставила меня позвонить, потому что она не хотела, чтобы они знали, что она была там. Она говорила: «Не говори, что я здесь. Здесь только ты, Эб».

«Эб» — это совсем не похоже на имя. Я решаю никогда не называть ее «Эб».

— И я говорила в телефонную трубку.

И она показывает, прикладывая кулак к спутанным волосам, ее глаза дикие.

— Нам нужна скорая помощь, скорее! — она умоляет. — Мой отчим, он не дышит. Ч-что? — ее голос становится немного напуганным. — В 247 Ларкин, скорее! Э-э…у него передозировка наркотиками! На его губах слюна. Как будто бульканье.

Она расширяет глаза, на ее лице появляется выражение паники, чтобы соответствовать голосу, и это вызывает что-то странное в моей груди.

— Он лежит на боку. Нет… он… Я не знаю. Убедиться, что его рот открыт? — Она смотрит на меня и быстро кивает, так как она в тот момент смотрела на свою дерьмовую мать. — Его рот.

Дрожь пробегает вверх-вниз по моей спине.

— Хорошо, — говорит она. А потом: — Он издает странные звуки. Это не нормально. Он все еще не в порядке! — она резко повышает голос. — Подождите. Оставайтесь на линии. Нет, просто поторопитесь!

Она убирает кулак от головы и кладет его на колени, предполагая, что она просто повесила трубку в тот момент. Симулированный вызов 9-1-1, который она никогда не совершала.

Она выпрямляется. Лицо непроницаемо.

— Моя мама была в истерике. Ей нужно было понюхать немного порошка, просто чтобы во второй половине дня выйти через заднюю дверь.

— А ты стояла и смотрела, как он умирает.

— Он медленно умирал. Или я не знаю, может быть, мне просто так казалось. Это было накануне моего одиннадцатого дня рождения. Я помню, потому что думала…

Она не заканчивает фразу. Желание на день рождения, которое никогда не исполнялось.

— Звуки… Его тело просто очень нуждалось в воздухе. Хрипы, но похожие на плач детеныша животного. Я сидела далеко от него, в другом конце комнаты, и было ощущение, что он знал, что я была там, и знал, что я делала, но он не мог добраться до меня. Он просто сидел там и издавал все эти звуки.

— Ты не могла рисковать, оставив его в живых.

Спустя долгое время она говорит, как ни в чем не бывало:

— Он убивал ее.

Я киваю. Избивая ее, пичкая наркотиками, возможно, развращая ее.

—Ты не могла рисковать. Это очевидно.

Она знает, что я делаю.

— Я убила его.

—Ты должна была сделать выбор.

Она фыркает, полная ненависти и насмешек, и я внезапно осознаю, что она никому прежде этого не рассказывала. Но она рассказала мне, и я не знаю, что с этим делать. Как будто она подарила мне что-то хрупкое, и я должен держать это и беречь. Я вижу ее десятилетним ребенком, спешащим в школу, удерживая свой маленький мир целым. Я вижу, как она пытается искупить это. Неся покаяние со своим бойфрендом «Воскресная школа», который даже никогда не прикоснется к ней и не даст ей почувствовать что-то настоящее. Вытягивая истории из парней типа меня, потому что она знает, как они сжигают вас изнутри.