— Думаешь, это так просто? Просто отпустить тебя? Ни один мужчина в здравом уме не позволит тебе уйти.

— Ему придется.

Я дернулась, пытаясь высвободить запястья из его железной хватки.

— Нет, он не стал бы. Он не тот белый рыцарь, за которого себя выдает. Он сделает все в его силах, чтобы удержать тебя. И тогда мне придется его убить.

— Ты обещал, — чем больше я боролась, тем больше он давил на меня.

— Да, обещал. Но если он еще раз прикоснется к тебе, мне придется его убить. И не важно, что я обещал.

— Он меня не тронет, — я сопротивлялась, но ничего не добилась. — Слезть с меня!

— Хорошо, но ты должна понять, что не уйдешь, — его напористость вернулась, и никакая завеса не скрывала тьму, таившуюся внутри него. — Я не могу тебя отпустить.

— Тогда нам больше нечего обсуждать.

Я отвернулась, чтобы скрыть слезы.

— Бл*дь.

Он зарычал и отпустил меня, затем открыл верхний ящик тумбочки.

Отблеск золота подсказал мне, что будет дальше.

— Пожалуйста, не надо.

— Я должен, — он опустился на колени и приложил холодный металл к моей лодыжке. — Ради нас.

В этот момент я поняла, что должна сделать.

Глава 37

Себастьян

Чертова тишина. Она проникала в мой мозг, пока все внутри меня не заревело предупреждением, несмотря на полное спокойствие вокруг меня. Единственным звуком в машине был шум ветра, когда Энтони вез нас обратно к дому. Камилла сидела, прислонившись к двери, не сводя глаз с проносящихся мимо пейзажей.

В тот момент, когда трекер оказался на ее лодыжке, она отключилась. Все успехи, которых я добился за выходные, были сведены на нет тонкой золотой цепочкой. Когда она говорила о свободе, я видел только ее в его объятиях. Меня даже не волновало, пойдет ли она в полицию из-за меня или попытается разрушить мой бизнес. Я думал только о том, каково это: потерять ее или увидеть в чьих-то объятиях.

Камилла заставляла меня чувствовать, но проблема заключалась в том, что она заставляла меня бояться боли, которую я почувствую, если она уйдет. Потерять ее было бы смертельным ударом. Поэтому я обмотал кандалы вокруг ее лодыжки и пообещал, что на этот раз все получится и она поймет, что для нас обоих будет лучше, если я ее оставлю.

— Камилла?

— Да, — она не смотрела на меня.

— О чем ты думаешь?

— Ты не заслуживаешь ответа на этот вопрос.

Справедливо. Я ущипнул себя за переносицу и попытался решить, позволить тишине затянуться еще больше или попробовать еще раз объяснить ей, зачем я это делаю.

— Ты когда-нибудь собирал головоломки? — в ее низком голосе была холодная нотка, которую я никогда раньше не слышал.

— Да.

— Ты пытался заставить кусочки работать?

— Я понимаю, куда ты клонишь, но если бы ты только позволила мне...

— Нет. Если ты собираешься сказать мне, почему так должно быть, лучше замолчи.

Все, что я делал, сводилось к простейшему желанию.

— Я просто хочу тебя.

Наконец она повернулась ко мне, ее глаза были как твердые аквамариновые камни.

— А что, если я скажу тебе, что это не тот способ, которым меня можно добиться? Что, если я скажу тебе, что это самый верный способ, чтобы потерять меня?

— Это не имеет смысла. Ты почувствовала это в ресторане. Я знаю это.

— Так что, если ты потеряешь меня? — она указала на свою лодыжку. — Это все уничтожает.

— Но это необходимо...

Она снова повернулась к окну.

— Разговор закончен.

Остаток пути домой мы ехали молча.

***

За ужином я пытался поговорить, но она отвечала однообразно, мало и не проявляя никакого интереса.

Разочарование накапливалось во мне, пока мне не захотелось посадить ее на свои колени и заставить говорить со мной, быть самой собой. Но, в конце концов, я понял, что чем больше я давил на ее защитную стену, тем выше она ее возводила. Терпение и давление были самыми верными способами добраться до нее.

После мучительного обеда Камилла направилась в библиотеку. Я последовал за ней, но она закрыла дверь у меня перед носом.

— Если собираешься поглазеть, то делай это через свои камеры.

Я мог бы ворваться, перебросить ее через плечо и унести наверх. Черт, мне так хотелось этого, что я даже положил руку на дверную ручку и несколько минут думал об этом. В конце концов, я уступил своей логике, а не кипящей крови, и последовал ее совету. Я налил себе большой стакан бурбона и направился наверх, в комнату наблюдения.