– Если я не могу тебя убить, не думай, что не покалечу, – яростно сказал он. – Или ты думаешь, что я не знаю, чего именно ты хочешь? Попасть к своему дружку туда, за Топи. Я слышал, что кричат птицы. Я слышат, что говорят вороны.

Незнакомка переменилась в лице, побелела. Мельком с сожалением посмотрев на меня, она перевела взгляд на Палача, а затем едва выдавила:

– Ты ублюдок.

– Я ублюдок, который обо всём догадался, – спокойно заметил Палач. – А теперь уходи, пока цела. И запомни, что кости в этом мире заживают ничем не быстрее обычного. Разве что бегать по лесу со сломанной рукой – сомнительное удовольствие, и ты ещё будешь умолять, чтобы я убил тебя и ты возродилась в новом, здоровом теле. Только вот я тебе такой услуги оказывать не собираюсь.

Он резко разжал пальцы, и она едва устояла на ногах. Попятившись, снова посмотрела на меня – теперь уже прямо в глаза – и горько сказала:

– Прости.

Я ничего не ответила, смерив её долгим пристальным взглядом. Было много вопросов. Почему один из самых жестоких убийц отпустил её? Почему он не может её убить? И кто тот таинственный друг, из-за которого сам Палач обходит её стороной?

Но все эти вопросы занимали меня недолго. Вернувшись ко мне, Палач весело улыбнулся, и его глаза озарило странным внутренним огнём. Ведь он действительно получал удовольствие от того, что делал.

– А теперь, крошка, – произнёс он, – я расправлюсь с тобой раньше, чем шпионы Иктоми донесут о том, что ты видела. Видела ты много того, чего не должна была бы видеть.

– Я так просто не сдамся, – предупредила я и оскалилась. – За мою жизнь тебе придётся побороться.

– Поверь, эта борьба будет недолгой, – сказал он. Улыбка его стала шире. – Надо же. Казалось бы, новенькая, сколько новых жатв мы могли бы развлекаться друг с другом, а нет – уже нужно с тобой прощаться. Но, думаю, ещё одного раза хватит, пока Она не решит расправиться с тобой. Так сказать, перерезать нить твоей жизни. Потому что все мы, крошка, за долгие годы бываем и охотниками…

Лёгким, отточенным движением он вытащил из-за пазухи плаща кожаную перчатку, а затем – острую колючую проволоку. Он медленно намотал её на ребро ладони, демонстрируя мне острое лезвие и длинные шипы, которые жаждал вогнать под кожу. И, подавшись ко мне ближе, Палач тихо закончил:

– И жертвами.

– Выходи и иди в дом к бабушке, а я пока припаркую машину. Ну? Что сидишь? Живее.

Он послушно покинул машину. В салоне царило гробовое молчание. Он взял у красивой темноволосой женщины за рулём свой рюкзак и осторожно покосился на неё.

Он кожей чувствовал, что это неправда. Она не это хочет сделать. Но у него не было выбора: хорошие дети слушаются своих родителей. Поэтому худенький, смуглый, коротко стриженный мальчонка с лицом, который он-взрослый не мог разглядеть, поплёлся к невысокому старому домику, теряющемуся в зарослях дикой розы. Стояла середина очень тёплого октября. Розы отцветали среди плотной тёмно-зелёной зелени.

Он услышал за спиной шум мотора, который улавливал с улицы каждый вечер в надежде, что мама приехала с работы пораньше, и испуганно повернул голову. Рюкзак полетел на землю. Одно долгое мгновение мальчик смотрел вслед уезжающему джипу. А затем отчаянно рванул следом за ним.

– Мама! Мама… подожди!

Его скорости явно не хватало, чтобы догнать машину. Мальчишка лет семи, высокий для своего возраста, бежал так, что в боку закололо. Он задохнулся, но сделал ещё попытку и крикнул:

– Мама! Стой!

Она не остановилась. Машина подпрыгнула на кочке и повернула за пляж, теряясь из виду за группой деревьев.

Он знал, что она не вернётся. Всем своим отчаянным сердцем чуял, что никогда больше она не придёт. Судорожно вздохнув раз и другой, словно пытаясь заплакать, он скривился. Остановившись на дороге, долго глядел машине вслед, всё ожидая, когда мама одумается.

– Нет! Мама! Погоди, не уезжай!

Это ошибка. Она вернётся. Она за ним обязательно приедет.

Он сжал руки в кулаки, больно вонзил ногти в ладони, оставляя на смуглой коже отпечатки в виде белых полумесяцев. В глазах наконец вскипели слёзы, задушили грудь, легли в горле вязким комом. Мир из-за них стал нечётким, неясным. И мальчик быстро вытер мокрые щёки, понимая, что его надежды враз рухнули. Больше она никогда не придёт.

Никогда. Какое страшное слово.

Вся его жизнь вмиг рухнула в пропасть. Всё переменилось, и он знал, что уже никогда не будет таким, как прежде.

– О чём задумался?

Вакхтерон медленно поднял взгляд на Мистера Буги. Тот стиснул в крепкой хватке черноволосую бледную девушку с руками, увитыми татуировками, изображавшими шипастые ветки и алые розы на них. Вакхтерон с трудом смог оторвать от них глаза. Он вспомнил тот домик, близ которого росли такие же розы, и женщину, которая там жила. Её звали…