В стаканы положили колотого льда, из автомата прыснула газированная вода, смешанная с сиропом. В полосатое большое ведерко доверху насыпали горячего ароматного попкорна. Хэл вручил его Джой, сам взял напитки.

– А какой у нас зал?

– Хэл.

Джой покачала головой и рассмеялась, ласково, звонко. И девушке за кассой, и ему самому вдруг почудилось, что на мгновение она стала красивее, чем была.

– Здесь только один зал.

Фильм шел час пятьдесят. Кроме них, здесь были только две пары – и они явно пришли не за сюжетом следить. Кино еще не началось, а их лица было уже трудно разобрать – где чье. Почти лицехваты, сросшиеся друг с другом кожей. Джой шепнула, когда они с Хэлом нащупали кресла в темноте:

– Даже на рекламу не опоздали.

– Ты тоже любишь смотреть рекламу?

– Да я только ради этого и хожу в кино!

Он улыбнулся, ярко в неоновой призме кинотеатровых софитов, подсвечивающих дорожку к креслам. Джой и Хэл удобно уселись, он расстегнул куртку, она сняла джинсовку.

Вдруг Джой повернулась к нему всем телом, и на лице ее Хэл увидел тревогу:

– И все же зачем ты меня сюда позвал?

Музыка гремела с экрана свое. Во рту было сладко от колы. Джой ощутила на корне языка странную горчинку, когда его улыбка стала какой-то жалкой, и он сказал:

– Хочу сегодня забыться, потому что мне так паршиво. И нашел самую добрую девушку в округе, как мне кажется.

Она посмотрела на него очень внимательно. Он выглядел как человек, которому действительно нужна была помощь. Как только раньше она этого не заметила?

– Тебе не кажется, – заверила Джой. – Смотри. Фильм начинается.

Он откинулся в кресле и расслабленно прикрыл глаза. Завтра он вернется в Смирну, но это будет потом. Через каких-то несколько часов. По крайней мере, сейчас он может быть спокоен. И может немного забыть то, что произошло в том доме.

Сладость или гадость?

Тейлор так и не приехал днем. Не появился он и вечером, и даже утром. Зато всю ночь дом стонал и скрипел, будто разбитая артритом старуха, чувствуя, что внутри есть кто-то, кого можно напугать этими звуками.

Каждый спрятался по своим комнатам, каждый думал о своем.

Стейси – о том, что хотела бы, чтобы Тей приехал. Он чертовски давно ей нравился. Как она мечтала встретить его здесь, как часто прокручивала в голове, что выдастся шанс, и она останется с ним наедине, получит призрачный шанс завладеть его вниманием. Ей трудно быть второй; она привыкла к самой заметной роли среди своих подруг, бывшая королева школы, лучшая из лучших, – но Тейлор был, увы, не ею увлечен, а ее подругой. Это было мало того что очень обидно, так еще и некрасиво – ну, вздумай она завести о нем разговор с ней. Мало ли. Вдруг он нравится ей, хотя Конни… Конни всегда казалась такой надменной, такой холодной, когда речь шла о Тейлоре и других парнях. На языке вязло только одно слово: стерва. Стейси-Энн порой ненавидела эту стерву, которой мог бы достаться Тейлор Роурк, протяни только руку.

Чед думал, лежа на продавленном скрипучем диване, что жизнь – несправедливое дерьмо. Он мог бы кайфовать на ГикКоне, а поехал сюда, в богом забытую Джорджию, в городишко, названия которого он даже не помнил. И думал, что иногда судьба тасует карты не так, как тебе нужно, а так, как хочет; так вышло, что билет на ГикКон он не достал, друзья разъехались, дома его не ждали, а оставаться в общаге было делом неблагодарным. И теперь вот его занесло сюда, в старый дом так-себе-подружки по колледжу, которая к нему до смешного добра и, верно, думает, что он-то ее добрый друг. Он будет справлять Хэллоуин с этими неудачниками, когда мог бы тусоваться с компанией таких же любителей научной фантастики и космоопер. Отстой.

Ричи и Оливия хотели заняться сексом – они давно не были вместе, но Ричи, выходит, занялся им почти сам с собой. Он побыл сверху несколько минут, вжимая Оливию в холодную простынь. Затем кончил. Скатал презерватив. Спрятал его обратно в блестящий пакетик. Улегся Оливии за спину и чмокнул ее в ухо прежде, чем уснуть. Он ужасно устал в дороге, а она, холодная, как постель под ней, разочарованно смотрела в темноту. Там, в углу, ей чудилось всякое очень долго, прежде чем расстроенное сознание не пропало в лабиринтах сна. А потом, когда ей приснилась высокая черная тень с белыми глазами, горящими, как круглые фонари, резко вскочила в кровати вся в поту. Ричи так и не проснулся: похрапывал. Только руку ей на плечо закинул.

Милли и Сондра спали в одной комнате. Милли хорошенько проверила запертую дверь и окно, зачем – сама не знала, но легла в постель с необъяснимой тревогой. Она как следует вымылась и выпила противозачаточные. Этот чертов бык накончал в нее! Ублюдок. Теперь она будет с особенным нетерпением ждать месячных. Когда она переодевалась при сестре в пижаму, та увидела на ее груди полумесяц глубокого укуса и молча вскинула брови.

– У кого-то был страстный секс? Когда это? – спросила она.

Милли промолчала, тогда Сондра толкнула ее в бок.