– Тогда позволь хотя бы в благодарность угостить тебя как-нибудь обедом… Ох. Терраса тоже заросла, – чтобы не молчать, сказала она, поднимаясь по скрипучим ступеням.

– Да. Осторожно, тут доска прогнила, – предупредил Хэл и взял Конни за предплечье, притянув к себе и обведя мимо той доски, похожей на щербатый зуб в ровном ряду.

У Конни вспотели ладошки и яростно застучало сердце.

У него была уверенная и жесткая прохладная рука.

Он отпустил ее у самой двери. Открыл одним старым заржавленным ключом белую, первую. Затем – вторую, под витражным стеклом. Он провернул ручку и толкнул дверь от себя. Конни в лицо пахнуло духотой и затхлостью дома, в котором никого не было несколько лет. Дом посмотрел на Конни своей темной изнанкой. По ее телу пробежал трепет, как от встречи со старым знакомым.

– Добро пожаловать домой, – сказал дядя Хэл.

Основанные на лжи социальные взаимоотношения

– Ну? – и Стейси подергала Констанс за рукав куртки. – Что-нибудь чувствуешь?

– А что должна?

– Ностальгию? Тоску по дому?

– Дом как дом, – соврала Констанс. – Ничего такого.

Она посмотрела на большую гостиную, на лестницу, которая вела из коридора на второй этаж, и на то, как из двери в подвал вышел дядя Хэл. На его коричневом замшевом плече белесо повис след от паутины.

– Там столько тенет, – сообщил он. – И темно, как в склепе. К слову, я уже полностью удовлетворил свою потребность в атмосфере Хэллоуина. Никто не хочет взглянуть на подвал?

– Я воздержусь, – сказала Оливия. – На минутку выйду, позвоню Ричи…

И она действительно вышла на террасу через главную дверь. Когда закрыла, громко брякнули разноцветные стекла в полотне. Все снова смолкло. Дядя смахивал с себя паутину. Стейси разглядывала предметы, залежавшиеся уже много лет на одном месте, на пыльном обувном комоде.

Констанс обвела глазами потолок, зачехленную люстру в гостиной и плотно зашторенные окна. Она еще не могла почувствовать себя как раньше, хотя очень этого ждала.

– А что на втором этаже? – поинтересовалась Стейси-Энн и торопливо взбежала по ступенькам.

– Если нужна моя помощь, – сказал ей громко Хэл, проводив взглядом, – зови.

Он облокотился о перила лестницы, о большой высокий столбик, от которого те шли наверх, и перевел глаза на Констанс.

Бог ты мой. Девочка так похожа на свою мать. Хотя… он не так хорошо ее помнил, но глаза – глаза один в один: чу́дные, такие не забываются. И она так разглядывает дом. Кажется, взгляд у нее блестит. Что же она, хочет плакать? Отчего?

Хэл забеспокоился, но кашлянул и улыбнулся, когда Конни отвлеклась от разглядывания дома.

– Ну что, – сказал он. В тишине было неловко обоим. – Пойдем, я покажу тебе кухню? Там есть своя хитрость с газовой плитой.

– Да, конечно, – кивнула она и первой направилась в гостиную, чтобы дальше сквозь нее добраться в кухню.

Хэл медленно провел языком по передним зубам, пристально проследив за Конни, как сытый хищник, который будет тем не менее не прочь поживиться свежим мясом.

– Н-да, – пробормотал он себе под нос и лениво отлип от перил.

Взгляд его жег Констанс спину. Она никогда прежде не понимала выражение – глазами можно дырку прожечь, но сегодня ей стало ясно, как это. Она неловко кашлянула и поправила сумочку на плече, чтобы чем-то заполнить неловкую пустоту вокруг себя, и вместе с тем рассматривала гостиную. Все здесь было затянуто простынями, все спрятано и закрыто.

– Мы с тобой похожи на молодоженов, – вдруг сказал Хэл и рассмеялся, обойдя ее сбоку, чтобы пойти плечом к плечу, – которые приехали смотреть новый дом.

Конни вскинула брови.

– Молодоженов?

– Ну да. – Он рассмеялся снова. – Знаешь, они всегда приезжают в такие вот запечатанные дома. Где все запаковано. Обычно в них ремонт так себе, понимаешь? Все старое, все разваливается и скрипит. Но знала бы ты, как их нахваливают риелторы.

– Ты женат? – спросила Констанс весьма вежливым тоном, и Хэл замолчал, даже отстав на полшага.

Она поняла, что могла ляпнуть лишнее. Не все готовы отвечать на личные вопросы своим без пяти минут новообретенным родственникам.

Хэл небрежно сказал, поравнявшись с Конни:

– Нет, не довелось. У меня была женщина, но она… – он как-то странно скривил рот и поморщился.