Ризанд снова громко выкрикнул мое имя. Он кричал так, будто его заботила моя судьба. Я потеряла сознание, но Амаранта привела меня в чувство. Ей хотелось удостовериться, что я все слышу и ощущаю. Каждый мой крик, каждый хруст ломающейся кости звучали для нее сладчайшей музыкой.

– Ты всего лишь кусок грязи, набитой костями и годный лишь на корм червям! – орала Амаранта, распаляясь гневом. – И ты еще осмеливалась сравнивать себя с нами? Может, считала, что равна нам?

Зрители роптали. Они кричали, что Амаранта нарушает ею же установленные правила, и требовали освободить Тамлина. Кто-то даже отваживался называть ее обманщицей и лгуньей. Как в тумане, я увидела Ризанда, склонившегося над Тамлином. Не для помощи, а чтобы…

– Все люди – свиньи! Грязные, коварные свиньи! – исходила злобой Амаранта.

Она ударила ногой по сломанным ребрам. Потом еще раз. И еще. Я могла лишь вскрикивать, злясь, что крики сопровождаются всхлипываниями.

– Недоразумение! Жалкое человеческое недоразумение – вот ты кто!

Краешком глаза я заметила у Ризанда в руках мой окровавленный кинжал. Он метнулся к Амаранте, целя ей в горло.

Амаранта даже не повернулась в его сторону, лишь подняла руку – и стена белого света отбросила Ризанда.

Боль дала мне секундную передышку. Я видела, как Ризанд тяжело упал на пол, но тут же снова бросился к Амаранте, выпустив когти, и ударился о невидимую стену, которой она себя окружила. Забыв обо мне, Амаранта повернулась к Ризанду.

– Ах ты, грязный предатель! – зашипела она. – Ты ничем не лучше человеческих скотов.

Один за одним все его когти втянулись обратно, оставляя следы крови. Ризанд глухо и зло выругался.

– Ты давно это замышлял!

Магия Амаранты распластала Ризанда на полу, затем приподняла и снова швырнула вниз. Нож, который он успел достать, выпал из окровавленных пальцев. Никто не бросился ему на помощь. Амаранта снова приподняла его и швырнула на пол. Как и в прошлый раз, Ризанд ударился головой, но сейчас удар был сильнее. Красный мрамор треснул, и паутина трещин потянулась в мою сторону. Избиение продолжалось. Ризанд стонал.

– Прекрати! – крикнула я, выплевывая кровь и стараясь дотянуться до ее ноги. – Хватит!

Ризанд попытался приподняться, но руки не держали его. Из носа хлестала кровь. Наши глаза встретились.

Между нами возникла странная связь. Я то оказывалась в его теле, то возвращалась в свое. Я видела себя его глазами – искалеченную, окровавленную, с мокрым от слез лицом.

Амаранта повернулась ко мне. Связь оборвалась.

– Что ты сказала, козявка? Прекратить? Только не разыгрывай из себя заботливую.

Она согнула палец – и сейчас же ее магическая сила согнула мою спину. Я ждала, что у меня вот-вот треснет позвоночник. Ризанд выкрикнул мое имя. Потом я куда-то провалилась.

Замелькали воспоминания: самые худшие и тяжелые мгновения моей жизни. Повествование, полное отчаяния и тьмы. Когда оно добралось до последней страницы, я плакала. Телесной боли я не ощущала. Я видела окровавленную молодую крольчиху, которой перерезала горло на лесной полянке. Мое первое убийство. Первая жизнь, отнятая мною.

Я помнила то отчаяние, когда у нас кончились последние деньги и мы доели последние крохи припасов. Голод погнал меня в лес. Крольчихи нам хватило только на обед. Потом я снова ушла в лес и проплакала несколько часов подряд. Я знала, что перешла черту и запятнала свою душу.

– Скажи, что ты его не любишь! – крикнула Амаранта.

Кровь на моих руках стала кровью убитой крольчихи. Кровью того, что я потеряла.

Я молчала. Любовь к Тамлину – единственное, что у меня оставалось. Пожертвовать ею я не могла.

Я видела мир черно-красным. Потом добавился третий цвет – зеленый. Глаза Тамлина. Он полз к Амаранте. Он видел, как я умираю, но не мог меня спасти. Его собственная рана затягивалась медленно, однако Амаранта не оставила ему даже жалких крупиц магической силы. Помочь мне Тамлин не мог.

Только сейчас я окончательно поняла: Амаранта не собиралась выпускать меня живой. И освобождать Тамлина тоже не собиралась.

– Амаранта, пощади ее, – взмолился Тамлин, одна его рука зажимала рану, вторая тянулась к Амаранте. – Перестань. Я готов просить прощения за то, что тогда сказал про Клитию. Смилуйся над нею.

Амаранта будто не слышала его слов. Глаза Тамлина были пронзительно-зелеными – совсем как луга вокруг его поместья. Передо мной снова замелькали воспоминания, но уже другие. Зло, угрожавшее переломать оставшиеся кости, ударило мне по коленям. Я вскрикнула, но мои глаза видели тот зачарованный лес, день, когда мы лежали в траве, утро, когда любовались восходом. Пусть это были мгновения, но я все-таки успела познать настоящее счастье.

– Скажи, что ты никогда по-настоящему его не любила, – требовала Амаранта, выкручивая мне жилы. – Признайся, что тебе все равно, кто тебя лапает и целует.

– Амаранта, пощади ее, – стонал Тамлин, кровь из его раны еще капала на пол. – Я сделаю что угодно.

– А с тобой я разберусь потом, – прорычала Амаранта, швырнув меня в яму обжигающей боли.