Таким сердитым она Аробинна еще не видела и потому вся сжалась, не зная, чего ждать. Ее наставник не кричал, не ругался. Он замер в кресле, превратившись в живую статую. Единственным свидетельством его гнева были серо-стальные глаза, в которых светилось нечеловеческое спокойствие.

Потом Аробинн встал из-за своего гигантского письменного стола. Селена вросла в стул. На соседнем стуле, затаив дыхание, сидел Саэм. Говорить она не решалась, боясь, что дрожащий голос выдаст ее с головой. Такого унижения ей не вынести.

– Тебе напомнить, во сколько ты мне обошлась за все эти годы? – тихо спросил Аробинн.

У Селены вспотели ладони.

«Мы сделали это не напрасно», – мысленно твердила она.

Они с Саэмом спасли почти двести жизней, и что бы ни случилось в ближайшие минуты, она никогда не пожалеет о содеянном.

– Это не ее вина, – вступился за Селену Саэм, упорно не замечая ее предостерегающего взгляда. – Мы оба подумали, что…

– Саэм Корлан, не надо мне врать! – прорычал Аробинн. – Один ты ни за что не решился бы на такое. Она тебя подбила и поставила перед выбором: либо ты допустишь, чтобы она погибла, пытаясь самостоятельно осуществить свой бредовый замысел, либо возьмешься ей помогать.

Саэм попытался возражать, но Аробинн резко свистнул. Дверь кабинета открылась. В проеме возник его камердинер Сэльв. Не сводя глаз с Селены, Аробинн приказал:

– Позови Тарна, Мюлена и Крепыша.

«Дело дрянь, – подумала Селена. – Совсем дрянь».

Аробинн продолжал на нее глядеть, и ей становилось все труднее сохранять безучастное выражение.

Потянулись минуты. Ни она, ни Саэм больше не осмеливались говорить. Селена спрятала руки на сиденье, чтобы Аробинн не видел ее трясущихся пальцев.

А потом послышались шаги, и в кабинете появились трое вызванных ассасинов. Рослых, мускулистых, вооруженных так, будто им противостоял отряд королевских гвардейцев.

– Закрой дверь, – велел Аробинн Крепышу, вошедшему последним. – Держите его.

В ту же секунду Мюлен и Тарн подняли Саэма, заломив ему руки за спину. К ним подошел Крепыш, поигрывая правым кулаком.

– Нет, – выдохнула Селена, увидев недоуменные, широко распахнутые глаза Саэма.

Она еще цеплялась за мысль, что Аробинн задумал ее напугать. Возможно, он и накажет Саэма, но не у нее на виду. У нее перехватило дыхание, а в горле застряло что-то твердое и тяжелое.

Ей было страшно, но глаз она не опускала.

– Тебе это очень не понравится, – тихо и даже вкрадчиво произнес Аробинн. – И этого зрелища ты никогда не забудешь. Мне нужно, чтобы оно запомнилось тебе на всю жизнь.

Она взглянула на Саэма и прошептала:

– Не бейте его.

В следующее мгновение удар Аробинна сбросил ее со стула. Она не успела встать, как Аробинн схватил ее за воротник, рывком поднял и ударил кулаком в щеку. Перед глазами замелькали светлые и темные круги. Потом был третий удар и привкус теплой крови, который Селена ощутила раньше, чем ее обожгло болью.

Саэм что-то кричал, но Аробинн его не слушал. Он снова и снова бил Селену. Ее рот наполнился кровью, но она не пыталась и не смела защищаться. Саэм вырывался из двойной медвежьей хватки Тарна и Мюлена. Они держали крепко. А на случай если он все-таки вырвется, между ним и Аробинном стоял Крепыш, держа кулачищи наготове.

Аробинн бил ее по ребрам, в челюсть, в живот. И по лицу тоже. Снова и снова, почти безостановочно. Удары были виртуозными, мастерскими, такими, чтобы внутри у нее все разрывалось от боли, а снаружи почти не оставалось следов. Особенно на лице. Саэм вырывался. Он что-то пронзительно кричал, но из-за боли она не разбирала слов.

Последнее, что помнила Селена, – это редкой красоты ковер Аробинна, запачканный ее кровью. Она даже испытала нечто вроде чувства вины, будто разлила чернила. А потом – темнота. Благословенная темнота и облегчение, что избиения Саэма она не увидит.

Для первого обеда в крепости Молчаливых ассасинов Селена выбрала самый лучший из привезенных ею нарядов. В общем-то, ничего особенного, но темно-синяя шелковая блуза, расшитая золотом, придавала ее глазам бирюзовый оттенок. Селена даже дерзнула слегка подвести брови, чем и ограничилась. Заход солнца не принес ожидаемой прохлады, а румяна, пудра и прочие уловки красоты имели свойство течь на жаре.

Ансель сдержала обещание. Перед обедом она появилась в их комнатке и теперь вела Селену в обеденный зал, забрасывая вопросами. В основном они касались путешествия Селены из Рафтхола в Красную пустыню. Коридоры и залы дворца выглядели совершенно одинаково, но в одних местах Ансель говорила громко, в других – понижала голос до шепота, а в третьих подносила палец к губам, требуя полного молчания.

«Ну и порядки тут у вас», – мысленно удивлялась Селена.

На вопросы Ансель она отвечала кратко. Говорить ей не хотелось. Дневной сон лишь частично восстановил силы, и Селена мечтала поскорее улечься спать.