– Я знала: если назовусь Ансель из Верескового Утеса, до нее дойдет, что некая рыжеволосая особа, взяв ее имя, убивает в рафтхольском «Склепе» крепких и опытных королевских солдат. Она сразу поймет, что это я.

– Так вот почему ты покрасилась в рыжий цвет? Это было сделано не только для Аробинна.

– Меньше всего я думала о нем.

Аэлина нахмурилось, словно досадуя, что карты не показали ей, где находятся уцелевшие микенианцы и крошанские ведьмы.

Рован взлохматил себе волосы:

– Иногда я жалею, что не знаю каждую мысль, бродящую в твоей голове, не проникаю в каждый твой замысел и стратегию. Но потом вспоминаю, сколько удовольствия мне доставляет, когда ты раскрываешь задуманное. У меня просто сердце замирает, а иногда и вовсе готово выпрыгнуть наружу.

– Я знала, что ты предпочитаешь извращенные наслаждения.

Рован дважды поцеловал ее в губы, затем в нос, слегка прикусив его зубами. Аэлина зашипела и оттолкнула его.

– Это за то, что не рассказываешь мне. Причем уже не в первый раз.

Но слова словами, а вид у Рована был необычайно… счастливый. Он радовался, что может стоять на коленях в этой тесной каюте и смотреть на изображение мира, освещенного тусклым фонарем. Мира, который очень скоро может провалиться в преисподнюю.

Представ перед нею впервые, Рован был холодным, неулыбчивым фэйцем. Тогда он ждал достойного противника, способного оборвать его жизнь… А сейчас его лицо сияло от счастья.

– Рован… – прошептала Аэлина, крепко сжимая его руку.

Искорки в его глазах погасли.

– Рован, у меня к тебе есть серьезная просьба…

Манона ворочалась на узкой койке. Сон не шел.

Дело было не в жесткости койки и не в грязном покрывале. Она прекрасно спала в худших условиях: на голой земле, на камнях, под ветром. И уж тем более ее не раздражало наспех починенное окошко. Сквозь щели дул прохладный соленый ветер и лился лунный свет.

Не будет она искать никаких крошанских ведьм. Что бы там ни говорила Аэлина… Знать о своем наследии и заявлять права на него – не одно и то же. Манона сомневалась, что крошанки ее признают. Особенно если учесть, что она убила их принцессу. Свою сводную сестру.

Но даже если крошанские ведьмы простят ей совершённое по неведению, если согласятся служить ей и сражаться под ее командованием… Манона потрогала широкий шрам на животе. Железнозубые не получат земли в Западном краю.

Манона легла на спину, отвела с лица влажные волосы. Ее шея была липкой от пота. Когда она в последний раз мылась? Купания в болоте не в счет.

Она знала лишь ту историю войны Железнозубых и крошанок, какую ей излагала бабушка и другие ведьмы, занимавшиеся ее обучением. А вдруг причина раздоров была совсем другой? И стоило все это затевать, чтобы потом отправиться в изгнание и сотнями лет истреблять крошанок?

Манона всматривалась в квадратик окна, за которым перемигивались звезды. Ей так хотелось увидеть тень, плывущую между ними, услышать знакомый шум сильных крыльев. Аброхас давным-давно должен был бы вернуться. Манона тут же давила любую тревожную мысль, касавшуюся ее дракона.

Вместо шума крыльев раздался скрип половиц в коридоре. Дверь ее каюты открылась и тут же закрылась. Лязгнул засов.

– Что ты тут делаешь? – спросила Манона, даже не думая сесть.

Сквозь иссиня-черные волосы адарланского короля пробивались струйки лунного света.

– На тебе больше нет цепей.

Манона села, глядя на пустые скобы, к которым раньше крепились ее цепи.

– А тебе бы хотелось, чтобы я и сейчас была скована?

Сапфировые глаза сверкнули.

– Не всегда. Но бывает, что да.

Ведьма усмехнулась и, не слишком задумываясь над словами, сказала:

– А ты так всерьез и не задумывался.

– О чем? – спросил Дорин, хотя сразу понял смысл ее вопроса.

– О том, кто я такая и что собой представляю.

– Ведьмочка, неужто мое мнение для тебя что-то значит?

Манона встала, но к Дорину не подошла, а осталась в нескольких шагах и позволила темноте служить барьером между ними.

– Смотрю, тебя даже не разозлило, что Аэлина умыкнула Мелисанду, поставив вас всех перед фактом. И тебе все равно, что я – полукровка с примесью крошанской крови.

– Не считай мое молчание признаком равнодушия. У меня есть достаточно оснований держать свои суждения при себе.

На кончиках его пальцев поблескивал лед.

– Я вот думаю, – зевнула Манона, – кто из вас прикончит Эравана: ты или королева.

– Мне важнее, что огонь выступает против Тьмы.

– Но ты бы мог порвать короля-демона в клочья, даже не замарав своих рук. Другими руками, невидимыми.

Дорин улыбнулся одними губами:

– Я могу найти своим рукам лучшее применение. И видимым, и невидимым.

Это прозвучало как приглашение. Как вопрос. Ведьма не отвела глаз.

– Тогда закончи то, что начал, – прошептала Манона.