Отпустив наши члены, она обхватывает руками мою шею, и я притягиваю ее к себе, ее ноги обвивают мою талию. Хантер сжимает ее между нами, пока я не чувствую, как он обхватывает рукой наши члены. Она напрягается в моих объятиях, и на мгновение я начинаю бояться, что у нас ничего не получится. Я не хочу причинять ей боль, и в тот момент, когда ее влажная пизда касается головки моего члена, я отстраняю ее.

— Подожди, — заикаюсь я. — Презерватив.

Ее плечи отходят от ушей, она улыбается и прислоняется лбом к моему виску. — Дрейк, я доверяю тебе.

Затем она притягивает свои губы к моим.

— Мы оба доверяем, — добавляет Хантер. — У тебя никогда не было положительного результата теста, а она принимает таблетки.

Его пальцы касаются моего бедра, чуть ниже ног Изабель, и у меня мурашки бегут по коже от его прикосновения.

— Она такая мокрая и готова для нас, — говорит он, и она хнычет, когда он проводит пальцами по ее складочкам. Затем он снова сжимает наши члены, и я опускаю ее тело вниз, пока не почувствую, насколько она мокрая.

Она извивается и задыхается, когда мы медленно вводим в нее члены, чтобы ее тело могло принять наши размеры. Но как только мы вводим в нее всего несколько сантиметров, Изабель издает задыхающийся крик удовольствия.

— Расскажи мне, каково это, детка, — шепчет Хантер ей в щеку.

— Так туго, так… наполнено.

Ее руки сжимают мою шею, а я медленно начинаю насаживать ее на наши члены. Она мурлычет мне в ухо.

— Да. Еще.

— Я не хочу делать тебе больно, — отвечаю я, мой голос напряжен от общего ощущения. Я чувствую их обоих так близко, что мы практически одно целое.

— Ты не сделаешь. Я обещаю. Просто трахни меня.

Ее сексуальной мольбы достаточно, чтобы свести меня с ума. Держа ее под коленями, я сильнее прижимаю ее к себе, позволяя звукам ее криков направлять меня. Хантер хрипит с каждым толчком, его губы так близко к моим, что я чувствую его дыхание на своем лице.

И именно тогда, когда я меньше всего этого ожидал, он наклоняет голову вперед, чтобы поцеловать меня, еще один грубый, плотский поцелуй.

— О Боже, да, — кричит Изабель. — Больше. Сильнее.

Мне приходится отстраниться от рта Хантера, чтобы еще сильнее насадить ее на наши члены, и она издает гортанный крик, когда я это делаю.

— Я сейчас кончу, блядь, — бормочет Хантер, едва сдерживаясь.

— Я тоже, — хриплю я.

— Пожалуйста, не останавливайся, — умоляет она. — Это так хорошо.

Это нелегко, но мы сдерживаем свои оргазмы достаточно долго, чтобы почувствовать, как она спазмирует и дрожит в наших объятиях.

Но когда я чувствую, как член Хантера начинает дергаться внутри нее, я теряю контроль. Он слишком горячий и грязный. Вскоре мы оба заполняем ее, и она замирает в моих объятиях.

Я хочу, чтобы этот момент длился вечно: мы втроем в тесных объятиях, между нами вздымается миниатюрное тело Изабель. Неважно, что мое лицо начинает чесаться, где глазурь покрылась коркой, или что Изабель вся в шоколаде, или что на кухне царит катастрофа. Я никогда не чувствую себя таким цельным, как с ними.

Мы втроем задыхаемся, когда Хантер и я выходим из нее. Он забирает ее у меня, не позволяя ее ногам коснуться пола, и несет ее в кровать к лестнице. Как только я думаю, что снова останусь позади, он поворачивается ко мне.

— Пойдем с нами в душ, — говорит он, и я ненавижу свое дурацкое гребаное сердце за то, как оно учащенно бьется при этих словах.

— Иду, — отвечаю я, следуя вплотную за ним. Потому что именно так я и поступаю.

Я всегда так делаю.

Хантер

На этой неделе мы закрыли Salacious на две ночи для проведения ремонтных работ. Одним из таких ремонтов является добавление комнат для быстрого секса, как их назвал Гарретт. По одной с каждой стороны клуба, ближе к задней части, так что они не бросаются в глаза, но достаточно незаметны. Конечно, в целях бюрократии и соблюдения городских норм они официально классифицируются как кабинки для переодевания… как гардеробная.

На самом же деле они представляют собой достаточное пространство для небольшого действа, без необходимости резервировать комнату или менять постельное белье. Честно говоря, умная идея для повышения посещаемости.

Другая реконструкция — превращение двух задних комнат в сменную мастерскую, и Дрейк упорно сопротивляется этому. Может быть, потому, что мы даем ему всего два дня на работу, в то время как он боролся с Эмерсоном за большее время. Может быть, потому, что упоминание о мастерских навевает слишком много напряженных воспоминаний.