– Я никакой не эксперт по сексу. Просто думаю, что он должен приносить удовольствие, а не расслаблять.

Внезапно Гаррет останавливается, поворачивается ко мне и делает шаг в мою сторону, сокращая расстояние между нами. Я почти забываю, как дышать.

– Знаешь, почему я считаю бег расслабляющим? – спрашивает он. – Это потому что я чувствую, когда устану. То же самое и с сексом. Ты не можешь назвать его расслабляющим, потому что никогда не была полностью удовлетворена в постели. Нужно выбросить из головы все до последней мысли и сосредоточиться лишь на ощущениях тела, а не на своих мыслях. Работая в поте лица и будучи в гармонии с кем-то другим, можно ощутить его удовольствие, как если бы оно было твоим. И словить кайф до звездочек перед глазами. Это я и называю расслаблением. Найди кого-то, кто сможет это сделать, и ты поймешь, что я имею в виду.

– О, кого-то вроде тебя? – слова слетают с моих губ и как будто зависают между нами.

Я поднимаю глаза на Гаррета. Так близко друг к другу мы никогда еще не стояли. И еще мы внезапно заговорили о сексе. Что происходит?

Сердце колотится, меня бросает в жар. Я смотрю ему в глаза и ощущаю всю серьезность этого разговора. Внезапно я представляю себе, каким сумасшедшим будет секс с ним.

– Очень смешно, – бурчит Гаррет, отворачиваясь.

– Всем девушкам в твоем танцевальном клубе крупно повезло, – дразню я его.

Гаррет работал в ночных клубах, сколько я себя помню. Могу только представить, сколько телочек он снимает каждый день.

– Я не сплю с девушками из клуба, – отвечает он, пока мы идем дальше.

Я смеюсь и смотрю на него.

– Только не надо пудрить мне мозги.

– Я серьезно. Может, это тебя шокирует, но я профессионал. И я люблю свою работу. Я делаю ее не ради того, чтобы снимать цыпочек.

Я не отвечаю, лишь скептически смотрю на него. Должна признать, Гаррет действительно не похож на большинство мужчин, но если я что-то и знаю о мужчинах – а через приложение я познакомилась не с одним и имею о них неплохое представление, – так это то, что всем им хочется только одного. И ради этого они готовы на все.

Вот почему я так довольна своей работой. Я даю только то, что готова дать. Никто не может лапать меня или использовать. И в конце дня мне на счет капает денежка. Мне не нужно опасаться слизняков, которым вдруг захочется слишком многого.

Это единственное место, где власть целиком и полностью в моих руках.

Некоторое время мы идем молча, стремясь вернуться домой до заката. Наконец Гаррет первым нарушает молчание.

– Мазохист, – тихо бормочет он.

– Что?

– Ты назвала меня садистом за то, что я люблю бегать, но правильное слово – мазохист. Тот, кто любит причинять боль себе самому.

– Понятно.

Мы идем дальше. В его глазах мелькает лукавая искорка, как будто я затронула тему, которую ему интересно обсудить.

– А кто в таком случае садист?

– Садист – это тот, кто любит причинять боль другим.

– Хм, – говорю я и быстро добавляю: – например, тот, кто потащился со мной на прогулку, лишь чтобы посмотреть, как я страдаю.

На этот раз улыбка Гаррета – широкая и искренняя, отчего вокруг его глаз собираются лучики морщинок. Он смотрит на меня с этой теплой, соблазнительной улыбкой и отвечает:

– Именно ради этого.

Мы возвращаемся в дом у озера. Родители уже на крыльце, у мамы в руке бокал розового вина, отчим колдует возле гриля. Мы с Мией поднимаемся по ступенькам, вдыхая висящий в воздухе запах подгоревших гамбургеров.

– Мия, я прожарил твои гамбургеры до корочки, – говорит отец.

Она заглядывает ему через плечо и видит на гриле хрустящие, чуть обугленные края последнего гамбургера. Я не раз ел вместе с Мией и потому знаю: стоит ей заметить в своем бургере непрожаренное мясо, как ей становится дурно.

– Спасибо, пап, – говорит она и целует его в щеку.

– Это должно считаться преступлением, – говорю я ей. – Пол, ты соучастник убийства бургеров.

Он смеется, а она закатывает глаза.

– Я говорю ей то же самое с детства, – добавляет Пол.

– Перестаньте к ней придираться, – говорит мать, обнимая Мию, и та прижимается к ней.

Видя их вместе, я мгновенно вспоминаю, что Мия была совсем ребенком, когда в ее жизни появилась моя мама. Она трагически потеряла свою родную мать в столь юном возрасте, что буквально в считаные недели привязалась к моей.