Должно быть, она пришла извиниться за то, что игнорировала его сообщения. Он приложил символическое усилие, чтобы притвориться, что она была просто еще одной из многих женщин, которых он трахал и которые приходили умолять о большем, что он легко сможет спровадить ее сладкими словами и извинениями, и никто и никогда не сможет встать между ним и его преступной семьей. Но его член не слушал. И его гребаное сердце тоже. Она владела им, и, если кто-то и будет умолять о большем, так это он.

Он отослал Паоло на кухню и попрощался с Ленни, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Но все усилия были потрачены впустую, как только он вошел в ресторан. Его кровь взревела, когда он увидел ее, стоящую у входа. На ней были обтягивающие джинсы, заправленные в длинные черные сапоги на высоком каблуке, обтягивающая красная майка и кожаная куртка, едва прикрывавшая талию. Ее длинные светлые волосы были распущены и рассыпались по плечам золотым водопадом, который вернул его мысли к их ночи в коморке в «Ред 27», когда он сжал ее волосы в кулак и…

— Мне нужно поговорить с тобой. — Она откинула волосы, и он живо представил, как эта золотистая прелесть растекается по ее спине, когда он трахает ее на своем столе.

— Конечно, bela. Мы можем поговорить в моем кабинете.

Вот оно. Прекрасный момент. Он напустил хладнокровие, спокойствие и отстраненность. Вот он — первый шаг к расставанию, где цена запретной любви оказалась слишком высока, в следствии чего она пришла попрощаться.

Она сократила расстояние между ними, пока он не почувствовал жар ее тела, не почувствовал аромат ее духов. На лбу у него выступили капельки пота, и он сжал кулак, чтобы не обнять ее и не притянуть к себе для поцелуя.

— Я просто пришла сообщить тебе, что двое парней, которые стреляли в мою квартиру, найдены, — прямо сказала она. — Они мертвы.

— Рад слышать, что они больше не побеспокоят тебя. — Ему не составило труда сохранить спокойное лицо. Он лгал копам и раньше, и мог сделать это снова.

— Это были албанские наемные убийцы. — Ее губы сжались.

— Интересно.

— Джефф считает, что их нанял кто-то другой...

— Ты была с Джеффом? — Глаза Луки сузились при слове «Джефф», и он не понял, что она сказала после того, как имя ублюдка слетело с ее губ.

— Мы работаем вместе. Ну, уже не в одной команде. Он все еще в Отделе по борьбе с наркотиками, а я в Отделе грабежа. Но мы оба на одном этаже.

Моя.

При мысли о том, что Джефф находился рядом с Габриэль, его захлестнула волна гнева. Мало того, Джефф видел ее каждый день. Джефф, вероятно, думал обо всем, что хотел сделать с ней в постели, пока они вместе обедали. Когда она шла по коридору, он смотрел на ее красивую попку, на то, как ее волосы ниспадали на спину, на ее пышные изгибы и длинные ноги. И если она обернется, Джефф посмотрит туда, куда должен смотреть только Лука...

Из-за этого пришел конец хладнокровия, спокойствия и чертовой незаинтересованности. Он дал ей неделю, и теперь Джефф заходил на его территорию. К черту правила и риск. К черту десять заповедей Мафии. Он хотел ее, и он найдет способ сделать так, чтобы это сработало, и осуществить счастливый конец, где никто не умрет.

— Ты знаешь что-нибудь о том, как албанцы оказались на обочине дороги? — спросила она. — У них был сицилийский…

Тонкий, пронзительный крик оборвал ее. Сердце Луки бешено заколотилось, и не только из-за вопроса, на который он не был готов ответить.

— Маттео! — он побежал на кухню, распахнул вращающуюся дверь и резко остановился, увидев Маттео, стоящего перед морозильной камерой с белым лицом и широко раскрытыми глазами. Майк и Паоло стояли позади него в таком же шоковом состоянии.

— Папа! — Маттео подбежал к нему и бросился в объятия. Лука поднял сына, прижимая к себе дрожащего мальчика, и подошел к Майку.

— Что в морозилке? — пробормотал он.

— Маленький Рики, — голос Майка дрогнул. — Он подвешен вниз головой, голый, с перерезанным горлом, и на его гребаной груди вырезана буква Г. Я уже позвонил Фрэнки.

Желчь подступила к горлу Луки, когда он заглянул в морозильник, и даже он отшатнулся.

Он рассматривал возможность того, что Маленький Рики стал мишенью из-за денег, которые он получил в «Гламуре», но это не была работа обычного вора, и дело было не в деньгах. Это было личное.

— Что происходит? — спросила Габриэль с порога.

— Ничего, — он отмахнулся от нее. — Иди в мой кабинет. Паоло проведет тебя туда. Мне нужно кое с чем разобраться.

— Паоло, проводи Габриэль в мой кабинет. — Он бросил взгляд на Паоло, который так и застыл на месте. — Забери Маттео с собой, принеси ему содовой и бискотти, шоколадный, который он любит.

Он попытался поставить Маттео на землю, но сын вцепился в него и не отпускал.

— Он мертв. — Тонкое тело Маттео содрогнулось в его руках.

Когда он в последний раз держал на руках сына? Успокаивал его? Вытирал слезы? Христос. Он был дерьмовым отцом.

— Папа, в морозилке мертвый дядя.