Услышав его твердую команду, она вздрогнула. Это была та сторона Луки, которая пугала ее. Не потому, что она думала, что он причинит ей боль, а потому, что его доминирующая сторона возбуждала ее так сильно, что она не знала, где провести черту. Ощущение того, что ее контролируют, в нерешительности свернулось клубком внутри нее, ожидая продолжения. Преодолев колебания, она расстегнула свой черный кружевной бюстгальтер, спустила трусики на бедра, и сделала шаг в сторону, когда они достигли пола.

— Sei bellissima (итал. — ты прекрасна), — прошептал он, прежде чем она успела подумать о том, что ее слишком легко принудить.

Он прижался губами к ее губам, а затем поцелуями спустился вниз по ее телу, облизывая впадинку ключицы, выпуклость груди. Он дразнил ее соски языком и зубами, обхватывая и сжимая ее груди своими теплыми руками.

Снаружи New York Dolls «Personality Crisis» сменился The Stooges «Search and Destroy». Швабры вибрировали у стены, банки и бутылки дребезжали на полках.

Лука снял футболку, и взгляд Габриэль скользнул вниз по его телу, рассматривая шрамы от пулевого ранения, великолепную татуировку, грудные мышцы и точеный пресс, а также кобуру поперек его тела.

— У тебя много оружия. — У него было два пистолета в кобуре за спиной и по ножу с каждой стороны. — Есть ли что-то, что я должна знать о ресторанном бизнесе?

— Это очень опасный мир. — В уголках его глаз появились морщинки, когда он расстегнул ремень. — Люди бескомпромиссны, когда дело доходит до хорошей итальянской кухни.

Она облизнула губы, когда он расстегнул молнию на джинсах и освободил свой член.

— Это очень опасный мир.

— Тебе нравится то, что ты видишь, bella? — Лука издал низкий удовлетворенный рык.

— Да. — Его член был огромным и толстым от основания до сливовидной головки. Идеальным. Она хотела этого, хотела его, хотела прекратить это медленное поддразнивание и почувствовать его глубоко внутри себя.

Что-то первобытное и собственническое вспыхнуло в его глазах.

— Прикоснись ко мне.

Она обхватила рукой его член, с гладкой кожей на твердой стали. Он был очень уверенным в себе любовником, грубым и полностью контролирующим себя. Она жаждала заполучить его в свою власть хотя бы раз и свести с ума так же, как он сводил ее.

— Сильнее.

Тепло разлилось в ее животе, пока она двигалась по его затвердевшей длине, представляя его внутри себя.

— Ты возьмешь меня, ангел. — Он запустил руку в ее волосы и потянув ее голову назад. — Я полностью буду внутри этой горячей маленькой киски. Я заставлю тебя чувствовать боль, так что каждый раз, когда ты будешь двигаться завтра, ты будешь помнить, что это я был внутри тебя.

— Боже, как я люблю, когда ты говоришь непристойности. — Желание пронзило ее, воспламеняя кровь.

— Это потому, что ты непослушный ангел, и под всей этой сладостью ты такая же грязная, как и я. — Он убрал ее руку со своего члена и опустился перед ней на колени, дразня языком мягкую округлость ее живота, прежде чем двинуться ниже, чтобы обдать горячим дыханием ее холмик.

Габриэль напряглась в предвкушении движения его рта туда, куда она хотела, но он перескочил через ее пульсирующий клитор и провел языком по внутренней стороне бедра.

— Нет. — Она запустила руку в его густые волосы, раздвинула ноги без смущения и стыда. — Оближи меня.

— Тссс, ангел. — Он держал ее половые губы открытыми и провел пальцем вокруг ее входа, медленно двигаясь к клитору. — Ты здесь не главная.

Она застонала от разочарования, ее руки сжали его волосы. Лука не отводил свой взор с нее, одновременно потирая одним пальцем ее клитор. Ее внутренние мышцы напряглись, когда он скользнул пальцем по другой стороне. Никто никогда не обращал столько внимания на ее киску, и она никогда не была на грани так долго.

— Giorno e notte sogno solo di te (итал. — днем и ночью я мечтаю только о тебе).

— Я же просила тебя не говорить со мной по-итальянски. Я и так слишком возбуждена. — О Боже. Электричество искрило под ее кожей, и ощущения, которые он создавал внизу, становились настолько интенсивными, что она едва могла дышать.

— Я не с тобой разговариваю. — Он поднял ее правую ногу, положил себе на плечо, тем самым открывая ее для себя. Он поцеловал мягкую складку под ее коленом, а затем провел теплую влажную дорожку по внутренней стороне бедра легкими, как перышко, движениями языка. Он снова пробормотал что-то по-итальянски, а затем просунул в нее толстый палец.

— А-а-а... — Как хорошо. Желание свернулось глубоко в ее животе, и она прислонилась спиной к стене. — Лука Риццоли. Ты же не разговаривал с моей киской?

— Я планирую многое сделать с твоей киской. — Он убрал палец и заменил его двумя. — Даже киски нуждаются во внимании.

Обхватив одной рукой ее бедро, удерживая ее неподвижно, он погрузил пальцы глубоко в нее, дразня ее клитор, облизывая нежный комок нервов, но не там, где она нуждалась.

— Что ты сказал? — прошептала она, когда желание кончить достигло крещендо, поднимаясь и опускаясь в такт ленивым движениям его языка по клитору.

— Это секрет между мной и твоей киской. — Он снова пробормотал что-то по-итальянски, вибрация его губ и языка послала волны желания по ее сердцевине.