– Шерил, – говорит Джанин. – Я узнала через знакомых. Шерил продала все твое грязное белье и сегодня не вышла на работу. Она и вчера не появлялась, но я думала, это из-за похорон.

– Сколько она получила за нас?

Леон пролистывает журнал и быстро находит нужную статью, написанную неким Сверчком. Здесь каждый из них, и вынесенные крупным шрифтом тирады заставляют кипеть от злости. Мало того что их предали, так еще и вывернули все в такой манере…

– Сто пятьдесят тысяч.

Он не готов читать о семье всякое дерьмо. Шерил – покойница, это вопрос решенный. Даже если она не сбежала к родителям в Иллинойс, а отсиживается в бразильской фавеле [2], он ее найдет. Такое не прощают.

Сейчас нужно успокоиться, проглотить ослепляющую ярость и понять, что с этим можно сделать. Для начала – убрать в стол журнал как главный раздражитель. Вдохнуть. Они со всем справятся, даже с пиар-провалом, который никто – в первую очередь он сам – не смог остановить.

Жаль, что Леон – не Гэри. Сейчас бы пойти избить кого-нибудь до полусмерти, да хоть бы и Райана из айти, который никогда никому не нравился. Увидеть на полу чужие зубы, кровь, и это очистило бы голову и дало хоть немного так необходимого сейчас умиротворения.

За свою недолгую жизнь Леон убил четверых – это тех, кого своими руками. Четвертый, как он сам себе пообещал, должен был стать последним: скрывать следы в чужой стране сложнее, чем дома. Тем более сейчас ему не по статусу делать грязную работу: если попадется, будет слишком много шума, да и на карту поставлено куда больше, чем мелкая преступная группа подростков из Манчестера. Для «Феллоу Хэнд» его арест стал бы предательством.

Но чего он не знал тогда – что будет скучать по живым, настоящим эмоциям. По перестрелкам, по всплескам адреналина и даже по тому дню, когда пришлось на себе тащить Тыковку в больницу. Это был одновременно и самый страшный день в его жизни – до того, что наступил десять дней назад, – и самое сильное удовольствие.

Парень, подосланный убить Тыковку, умер через несколько секунд после того, как сделал свой единственный удар. Это до странного приятно: Леон словно стал рукой самой кармы, отомстив моментально и точно. Ни одного дня он не сожалел об этом убийстве – так было нужно и правильно – и не задумываясь сделал бы это вновь.

И сейчас в списке появляется пятый: для Шерил будет слишком просто нанять киллера. Леон хочет видеть ее глаза, когда она поймет, чем именно придется заплатить.

– Леон? – вырывает его из задумчивого оцепенения голос Джанин.

– Нужно нанять хорошего пиарщика, – выдает решение он. – Женевьев не справится, не ее специализация. Откроешь вакансию?

– Давай сначала пробью по своим каналам? Не хочу, чтобы это связали с публикацией.

– Ты права, так будет лучше. В условиях пропиши, что требуется развитая база контактов – нужно потушить пожар до того, как он разрастется.

– Там еще Саймон Айк выступил. Его бы утихомирить.

– Это кто? – напрягает память Леон.

– Бывший стажер из продукта. Барнс сломал ему челюсть, когда Саймон оскорбил Пайпер, а потом его уволили за несоответствие корпоративной культуре.

– И теперь он тоже рассказывает об ужасах в нашем офисе?

– Именно.

– Я его найду, – обещает Леон. – И еще: для пиарщика важно, чтобы были мощные коммуникативные кейсы.

– Спасибо, учитель, что рассказываешь, как мне делать свою работу, – язвит Джанин. – Не волнуйся, я не буду это никому поручать. Займусь сама.

Леон только кивает в ответ: действительно, зачем соваться в процесс, в котором она разбирается лучше? Тем более ему своих проблем хватает.

– Как прошло чтение? – меняет тему Джанин. – Что за история с десятью процентами?

– Из четверти акций Том оставил часть своей жене. – Брови сами собой ползут к переносице. – Вот скажи, ты знала, что он женат?

– Нет, – мотает головой она.

– И я не знал. Никто не знал. Мы ее ни разу не видели, и единственный признак, по которому могли догадаться, – шутки Тома о кольце, которое он носил пару месяцев. А теперь его нет, и что это за женщина и почему она ведет себя так, словно выиграла от его смерти, я не понимаю.

– Подозреваешь, что она…

– Голддигер.

– Не думаю, что Том оставил бы акции такому человеку.

– А я как раз уверен в обратном, – закрывает глаза Леон. – Представляешь, каково ему было все это время? Четвертая стадия рака, боль, отчаяние… А мы не представляли.

– По-твоему, он был настолько ранимым, что подпустил к себе девушку, которая его использовала?

– Другого объяснения у меня нет.

– Знаешь, – хмурится Джанин, – я, конечно, знала его не так долго, как ты, но звучит как-то неестественно. Том был ярким интегратором, который великолепно чувствовал людей. Посмотри на его команду: экстраординарные, талантливые, но главное – верные ребята. Они здесь держались на одной вере в будущее.

– И ты думаешь, в жизни он подбирал людей так же?