Лиам замолкает, откидывается на спинку стула и пытается сглотнуть. Отец устремляет перед собой ничего не видящий взгляд, затем блокирует телефон, и фотография исчезает.

– Мне плевать на налоги.

Калли выдыхает, явно теряя терпение. Затем делает знак Джейсону, и здоровенный лысый мужчина уходит – мы остаемся вчетвером.

– Сонни, отчего ты так драматизируешь…

– Драматизирую? Ты ничего не понимаешь, Каллиопа.

От того, что он назвал ее полным именем, у меня сводит живот, и мы все подаемся вперед, чтобы увидеть еще раз фотографию, но видим темный экран.

Корабль дрейфует, ожидая, когда его затопит полностью ближайшей штормовой волной, тогда шансов на восстановление уже не будет. Он опустится на дно океана, где будет гнить, как «Титаник», заполненный лишь разрушенными мечтами и осколками потерянного будущего.

#ЭйденДжеймспослевечеринки

– Не знаю, с какой девчонкой ты вчера ушел, но она заявила, что ты ее изнасиловал, – произносит отец, убирая телефон. – Новость сейчас в трендах в этом чертовом интернете. Больше получаса я разбирался со звонками разных студий, которые собирались отказаться от работы с тобой и аннулировать контракты.

После его слов наступает вязкая тишина, она окутывает меня, проигрывая первое предложение из всего сказанного снова и снова. Я зависаю во времени и пространстве, где слова «подверглась сексуальному насилию» не имеют такого страшного смысла.

Внезапно из груди моей вырывается смех. Растерянный, отчаянный, натужный, но все же смех.

Калли закрывает ладонью рот, из глаз катятся слезы, когда она поворачивается в мою сторону. Лиам закрывает руками лицо. Отец – единственный, кто не шевелится. И кажется, даже не дышит.

Похоже, я тоже.

– Что в этом смешного, объясни, будь так любезен. – Отец вскидывает бровь, складывает руки на груди, перенося вес на одно бедро. Я видел такой его способ психологического давления в разговоре с клиентами, но меня он злит.

– Очевидно ведь, что я этого не делал. – Сглатываю, и создается такое ощущение, что в горло насыпали горячих углей. – Она врет.

Не знаю почему, но эта мысль растворяет все хорошие воспоминания о проведенном вместе времени и замещает растекающимся негодованием.

Возможно, она не так чиста, как тебе казалось.

Меня начинает тошнить, во рту появляется привкус испорченного молока, и я с трудом сдерживаю рвотные позывы.

– Нам всем хорошо известно, что правда в таких случаях мало кому нужна. Теперь предстоит подсчитывать ущерб и представить обвинения глупой фантазией ненормальной фанатки, а потом ждать окончания шумихи. К счастью, это единственный из существующих снимков, доказывающий, что вы вообще знакомы.

Несколько раз тряхнув головой, я пытаюсь развеять туман, окутавший мозг.

– Может, просто найти ее и заставить признаться во лжи? Ты уже делал так раньше.

Отец сжимает губы, жмурится и сдавливает пальцами переносицу.

– Это невозможно, сынок, потому что все данные ее для благотворительного вечера фальшивые.

– Что ты такое говоришь? – Калли смотрит во все глаза, пальцы ее дрожат.

На меня она не обращает внимания, а это обидно. Будто уже списала сына со счетов, раз верит, что я способен на такой отвратительный поступок.

– Я говорю, что девушка эта могла оказаться кем угодно, даже призраком.

Люди следят за приземлением нашего самолета в Кингс-Трейс, и хотя я уже привыкла к определенному уровню внимания в этом захудалом городишке, но сегодня все несколько необычно.

Головы поворачиваются в мою сторону, шеи вытягиваются, чтобы разглядеть меня. Люди следят за мной с прищуром, когда я снимаю чемодан с ленты багажа, шепот слышится за спиной, даже когда я иду по коридору к выходу, где меня ждет брат. Лицо у него тоже более напряженное, чем обычно.

Бойд одет в строгий синий костюм, он стоит, скрестив руки на груди с таким видом, будто его послали выбить долг. В напряженном взгляде я замечаю свирепость, которой не было с той поры, как я переехала к нему. Все это в сочетании с вниманием от окружающих пугает так, что даже волосы встают дыбом.

К счастью, рядом с Бойдом бойкая рыжеволосая девушка, словно персонаж из мультика, ей непременно удастся снизить градус напряжения.

На лице Фионы появляется счастливая улыбка, она привстает на мыски, когда я приближаюсь, и складывает руки вместе, прижимая ладонями.

Потом обнимет меня. От нее пахнет жевательной резинкой и цветами. На мгновение я позволяю себе погрузиться в этот аромат, надеясь, что его тепло хотя бы частично сотрет воспоминания о последних двадцати четырех часах.

К тому моменту, как я проснулась утром, Мелли и Аврора уже собрали вещи и съехали из гостиницы, позже я тоже не смогла найти их среди одноклассников. В результате в автобусе я ехала рядом с одной из женщин – администраторов школы, которая всю дорогу монотонно вещала о том, как чудесно они с несколькими сотрудниками провели последнюю ночь.