Вдруг на парковку въезжает машина, однако я не опускаю руки, даже когда из автомобиля выходит моя лучшая подруга. Она осторожно приближается, стараясь держаться подальше от края и при этом дотянуться до меня. А затем берет меня за руку и тянет назад. Я поднимаю глаза от бездонной пропасти и смотрю ей в лицо, позволяя увести меня от края, чтобы мы обе не упали вниз.

– Что произошло? – спрашивает Вайолет, доставая из кармана салфетку и вытирая мне лицо.

Когда я осознаю, что она стирает кровь, которую Майлз размазал по моему лицу, мне становится нехорошо и к горлу подступает желчь.

О боже, я ее не смыла!

– Майлз, – с трудом выдавливаю я из себя, а затем, шатаясь, отступаю в сторону, падаю на колени, и меня рвет на снег.

Как ни странно, этот процесс приносит мне облегчение, словно я освобождаюсь от всего, что произошло прошлой ночью и этим утром. Но даже рвота не может избавить меня от образов, которые постоянно возникают перед глазами.

– Что он сделал? – спрашивает Вайолет, убирая мои волосы назад. Теперь они едва собираются в маленький хвостик на затылке, поэтому мне приходится проявлять изобретательность в создании причесок. А сегодня утром у меня совсем не было на это времени.

– Он… – я поджимаю губы, – я не могу вернуться в свою квартиру.

Она замечает, как я расстроена, и кивает, а затем берет меня под руку, помогает подняться и ведет к своей машине.

К черту мою машину и телефон! Они тоже стали свидетелями моей вины.

В этом нет никакого смысла, но я не против оставить их на этой парковке.

Вайолет вынимает ключи из замка зажигания, закрывает и запирает мою машину, а затем подталкивает меня к пассажирской двери своего внедорожника. Его ей недавно купил Грейсон. Светло-серый внедорожник с тонированными стеклами. По словам Грейсона, на нем удобно ездить по снегу, хотя у нас не было возможности это проверить. Кажется, Краун-Пойнт затаил дыхание, чтобы обрушить на нас снегопад. Но в любом случае, ее машина лучше, чем мой маленький автомобиль, который норовит перевернуться при малейшей опасности.

Я пристегиваюсь и опускаю козырек, задерживая дыхание при виде огромного количества засохшей крови на своем лице в отражении. Она покрывает мой рот, скулы и горло, на котором отчетливо виден отпечаток ладони Майлза.

– Что бы ни случилось, – говорит Вайолет, заводя машину и глядя на меня, – все будет хорошо.

– Хм, – бормочу я, устраиваясь поудобнее, – сомневаюсь в этом.

Она включает подогрев моего сиденья, и мы возвращаемся в город. Перед началом учебного года я сняла второй этаж двухуровневой квартиры у пожилой женщины, страдающей нарушением слуха и живущей на первом этаже. Эта квартира находится в том же районе, где свой дом арендуют Вайолет и Грейсон. И, ожидая увидеть по меньшей мере пару полицейских машин и желтую ленту, как на месте преступления, я прошу Вайолет по пути к их дому проехать мимо моего. Однако, вопреки моим опасениям, у подъезда все спокойно.

– Ты в порядке? – спрашивает Вайолет.

– Конечно, нет! – смеюсь я.

Когда мы подъезжаем к ее дому, грузовика Грейсона уже нет на месте. Вайолет приглашает меня внутрь, и мы поднимаемся наверх, прямо в ванную комнату. Там она кладет чистое полотенце на столешницу и помогает мне снять пальто.

– Не спеши, я сделаю кофе.

В очищающем горячем душе есть что-то, что приводит мысли девушек в порядок. Принимая его, я с особой тщательностью тру лицо, и к тому времени, как заканчиваю, мою кожу начинает пощипывать.

Очевидно, в какой-то момент Вайолет вернулась в ванную, так как на столешнице лежит аккуратная стопка одежды. Когда я спускаюсь вниз, то вижу свою подругу, удобно устроившуюся на диване. Звук телевизора приглушен, а она не отрывает взгляда от экрана своего телефона, но, заметив меня, откладывает его в сторону.

– У тебя не возникнет проблем в КПУ?

– Проблемы возникнут только в том случае, если их попытается создать Майлз, – говорю я, закатывая глаза, и Вайолет вздыхает.

– Я действительно не понимаю, почему они держали это пари в секрете, – с грустью говорит Вайолет, затронув больную тему.

– Прости, я больше не могу об этом говорить, – перебиваю я ее, – мне просто…

Обмануться в отношениях с Ноксом было чрезвычайно болезненно, словно к моему горлу приставили нож. Я никогда не признаюсь людям в своих чувствах, разве что в шутливой форме, и на то, чтобы влюбиться в Нокса, мне потребовалось полгода. Еще шесть месяцев я набиралась смелости, чтобы сказать ему об этом, и вот результат. Мой мир рухнул прямо у меня на глазах.

Я беру кружку с кофе, который приготовила для меня Вайолет, и иду с ней на кухню. Немного подумав, я нахожу виски в их барной стойке и, добавив его в кофе, делаю глоток.

Собственно, какого хрена?

Я делаю глоток чистого виски и, когда тепло разливается по моему телу, возвращаюсь к Вайолет. Нет смысла рассказывать ей о том, что произошло, ведь я сама позволила этому случиться. Да и что я скажу?

Майлз только что убил человека в моей квартире, и я оставила его там наедине с телом?