— И?
— Ты знаешь, что мы не входим на их собственность напрямую. Они не входят в нашу, — его стальной голос не допускал никаких аргументов. — И ты бы не добралась до дома, если бы тебя не пригласили.
Морана молчала, просто нейтрально глядя на него в ответ.
— Я хочу имя, — потребовал он.
Морана сохраняла непонимание. Он громко выругался, ударив кулаком по столу, его темные глаза вспыхнули от ярости.
— У тебя есть имя, репутация моей дочери. И ты моя дочь, и не можешь опозорить это имя и фамилию. А это Наряд. Я хочу знать, с кем ты позоришь моё имя и фамилию.
Челюсти Мораны сжались, а руки в кулаки, когда ярость наполнила ее тело. Ее руки дрожали, когда она сжала их вместе, не двигая туловища и пристального взгляда. Акула. Ее отец был акулой, и она не могла истекать кровью. Ни капли. Но научившись не кровоточить, она также научилась брать кровь.
Не двигаясь, не снимая маски, она заговорила с легкой усмешкой.
— Твои люди не могли подойти ближе, чем на миль, не так ли?
Она увидела, как морщинки вокруг его глаз сжались, когда его губы сжались.
— Ты должна оставаться невинной до свадьбы. Вот как это работает, я всегда говорил тебе об этом. Если ты намеренно решила не слушаться меня…
Морана засмеялась.
— И что ты сделаешь?
— Я выбираю человека, за которого ты выйдешь замуж, Морана, — сказал он ей ледяным голосом. — Помни это.
Морана стиснула зубы и прикусила язык. Она ударилась об эту каменную стену и так много раз поранилась, что потеряла счет. Она ненавидела этот мир. Ненавидела то, как каждый мужчина считал себя самозванцем. Ненавидела то, что каждая женщина должна либо подчиняться своей воле, либо страдать всю жизнь. Она презирала этот мир. И все же это единственное подобие дома, которое она когда-либо знала. Иногда она задавалась вопросом, почему не сбежала. У нее были деньги, у нее были навыки, у нее было все. И она осталась по какой-то причине, которую больше не могла найти. И теперь, когда код развевается, ей пришлось остаться.
— Это все, о чем ты хотел со мной поговорить? — натянуто спросила она, стараясь сохранять голос как можно спокойнее.
— Этот разговор не окончен.
— Да, хорошо.
— Я хочу имя.
— Я не скажу ни слово.
Они смотрели друг на друга, ее голова тупо колотилась, усталость просачивалась в кости, но она даже не дергалась. Морана встала и повернулась, чтобы уйти.
— С этого момента за тобой будут следить больше охраны, — остановил ее голос отца. — Я приказал им задержать тебя, если ты соскользнешь с поводка.
Ее тело почти задрожало от ярости, прежде чем она зафиксировала его на месте. Поводок? Она не была гребаной собакой. Она была чертовски уверена, что она не его дочь.
Когда дело дойдёт до твоей смерти, ты будешь принадлежать мне.
Когда к ней пришли слова, сказанные несколько минут назад, колеса в ее голове начали вращаться. Она глубоко вздохнула.
— Отправляй своих людей за мной на свой страх и риск, отец, — холодно сообщила она ему. — Я пушу пулю в любого из них, кто тронет меня пальцем.
Прежде чем заговорить, ее отец помолчал.
— Они будут стрелять в ответ.
Она вспомнила голубые глаза человека, заявившего о своем праве убить ее. Никто другой ее не убьёт. Она знала, что он был серьезен.
Она пожала плечами.
— Тогда они умрут.
Прежде чем ее отец смог произнести еще одно слово, Морана вышла из кабинета в свое крыло, ускорив шаги, как только вышла. Она поспешила в свою комнату и, войдя внутрь, заперла дверь. Раздевшись и освежившись, она вынула флешку из класса и положила его в прикроватный ящик. Затем, уставшая и оцепеневшая, она легла на свои мягкие коричневые простыни, устроилась на подушках и вздохнула, глядя в окно.
Не впервые в жизни ее поразило, насколько по-настоящему она одинока.
Ее отец хотел марионетку, которую он мог бы контролировать и выставлять напоказ по своим прихотям. Она знала, что он серьезно относился к браку. И знала, что никогда не выйдет замуж за подробного человека. Иногда она задавалась вопросом, что было бы лучше, иметь его любовь до того, как он остыл, оставив ее с некоторыми детскими воспоминаниями, или эту отчужденность, которая всегда существовала между ними.