— Ты как, веселишься? — неохотно спрашивает она. — Знаю, ты бы лучше пошла в зал или куда-нибудь еще, вместо того чтобы тусоваться на северной стороне. Но мне кажется, что сегодняшний вечер важен.

— Ты уже об этом говорила, — бормочу я.

Она закатывает глаза.

— Потому что Джулс лучше знает, — с готовностью напоминает она.

Это все — вечеринка, броская одежда, накладные ресницы и макияж — ее фишка, не моя. Особенно в этой части города.

Словно по сигналу вселенной, воздух пронзают крики. Я смотрю налево, на трио обнявшихся девушек, которые, визжа, плюхаются в подсвеченный бассейн с бирюзовой водой.

Северный Сайпресс — пристанище богатых, элиты. Жители юга, такие как Джулс и я, выделяются, как нарыв на большом пальце. Я это чувствую. Стоя здесь — на лужайке обширного поместья какого-то привилегированного богатого хрена, — я более чем осознаю, что мы чужие. И все же я сдержала свое слово и пришла.

Конечно, соблазн бесплатной выпивки и переизбыток приятных глазу людей сыграли свою роль, да и Джулс было упорства не занимать, но дело не только в этом. Джулс хотела помочь мне акклиматизироваться, прежде чем я окажусь в этом мире в начале следующего учебного года, уже без страховочных тросов и дополнительного кислородного баллона.

С начала сентября я останусь в их власти с понедельника по пятницу. И только вечерами буду возвращаться к реальности родных кварталов, где каждый день заканчивается одинаково: исполнением на сон грядущий единственной серенады, которую когда-либо знал Южный Сайпресс — звука полицейских сирен и лая собак.

Дом, милый дом.

— Ты хоть кого-то здесь знаешь?

Задав вопрос, я смотрю на целующуюся парочку, проходящую мимо. Они едва замечают нас. В основном потому, что срывают друг с друга шмотки, словно животные, и вот уже через боковую дверь проскальзывают в гостевой домик.

— Нет, — отвечает Джулс. — Пандора упомянула, что вечеринка будет дикой, оставила этот адрес, в Беллвью-Хиллз, и я решила, что нам нужно заскочить. Даже не знаю, чей это дом.

Спасибо, Джулс! Как же мне нравится, что моя судьба была решена так просто.

— Пандора?

Джулс кивает.

— Таинственная девушка, которая распускает обо всех сплетни в социальных сетях.

— Это… — я не успеваю попросить разъяснений, как она резко прерывает меня.

— Здесь, похоже, больше сотни человек, тебе не кажется? — слова Джулс звучат приглушенно, потому что она произносит их через горлышко бутылки.

Она делает глоток, и ее голова опускается на мое плечо. Я пожимаю плечами.

— Примерно столько вместило бы футбольное поле.

— Мне вечность потребовалась, чтобы тебя найти. Я уже начала думать, что ты от меня прячешься, — за этим заявлением скрывается не один слой эмоций, поскольку она пьяна больше, чем я предполагала.

— Только не от тебя, красавица, — поддразниваю я. — На вечеринках я всегда возле наполненных рвотой мусорных баков. Моя тема.

С ее губ срывается отрыжка размером с человека, но Джулс едва ли смущена.

— Сарказм, ясно, — замечает она. — Если вспомню об этом утром, то точно обижусь. Так что приготовься к порке.

Даже пьяная, она может меня рассмешить.

Звук моего рингтона привлекает внимание Джулс раньше, чем мое. Она на удивление бдительна. Или просто любопытствует.

— Опять он?

— Ага, — я едва бросаю взгляд на экран, прежде чем нажать «игнорировать».

— Ты же знаешь, что не сможешь вечно уклоняться от его звонков?

Когда я снова пожимаю плечами, ее голова тоже приподнимается.

— Пока все шло отлично.

— Ключевое слово «пока», — я отворачиваюсь в сторону, когда ее дыхание, пропитанное алкоголем, заползает мне в ноздри. Тем временем подруга продолжает: — Он упрямый. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.

К сожалению, я и правда знаю это лучше, чем кто-либо другой.

— Может, перезвонишь? Может, он что-то слышал от Хантера и…

— И, вообще-то, у меня в любом случае все хорошо, — перебиваю я ее. — Хантер сделал то, что сделал, и теперь он там, где ему самое место. Конец истории.

Ее остекленевший взгляд не отпускает. Я чувствую его на себе.

— Ладно, — соглашается она, — оставляю эту тему.

— Спасибо.

Когда она поднимает голову, чтобы кивнуть, ее растрепанные рыжие кудри слегка колышутся, и тут ее внимание привлекает моя рука. Или, скорее, то, что я все еще держу в руке.

— Это что?

Я упускаю шанс убрать письмо, и теперь оно у нее в руках. Джулс немного расправляет листок, а потом я вырываю его обратно, но, к сожалению, маленький уголок, за который она ухватилась, отрывается.

— Ничего важного.

И это правда. Слова моей матери не важны. Ложь никогда не бывает важна.