Для меня это еще так непривычно – иметь возможность свободно прикасаться к людям. Я всегда боялась этого, всегда была вынуждена закрывать кожу и держаться поодаль. Если бы я только научилась пользоваться своей силой раньше без опасений кого-нибудь случайно позолотить… Если бы только знала, что моя сила не дремлет и по ночам, что я могу призывать любое золото поблизости…

– Вы ведь не знаете, кто вы для нас? – В ее голосе слышно беспокойство, а в глазах появляется печаль. – Мы, лоялисты, называем вас Льяри Ульвере – золотая пропавшая девочка. Позолоченная девочка, которая потерялась среди ночи.

По коже, как муравьишки, разбегаются мурашки.

– Почему?.. – Каждый вопрос я задаю одним-единственным словом.

Почему все меня знают в Гейзеле? Почему она называет себя лоялистом? Почему смотрит на меня с чувством, напоминающим жалостливый восторг?

– Мы очень долго молились богиням, и они наконец ответили нам, – говорит она, сжав мою руку. – Многие убеждали, что вы давно мертвы. Пытались вынудить забыть вас. Но мы помнили, а теперь вы здесь. Вы прибыли сюда, как она, леди Аурен. И взгляните на себя… – Она смотрит на меня сверкающими глазами, задержав взгляд на моей спине, на лентах. – Вы – новая птица со сломанными крыльями, такой же была Сайра Терли. Вы упали как луч света, явившись сюда, чтобы принести нам рассвет и мир.

У меня кружится голова. Сердце неистово бьется в груди.

– Но откуда вы меня знаете?

В ее глазах столько надежды, что серая радужка сверкает как кованое серебро, но от ее следующих слов я чувствую, будто плавлюсь.

– Леди Аурен, мы знаем вас, потому как молились, чтобы однажды вы к нам вернулись. Мы знаем вас, потому что вы последний потомок рода Терли.

Аурен

От заявления Ненет я теряю опору.

Если бы я сейчас стояла, то непременно упала бы.

– Я не… не могу.

Мне не хватает слов, я подхвачена пеной гладкого шума, который бурлит водоворотом посреди моря.

Терли?!

Сидеть теперь тоже не могу. После ее заявления – нет. Тем более, когда Ненет стоит на коленях, словно я – алтарь, а она явилась, чтобы почтить меня.

Я вырываю руки и спешно встаю, но запутываюсь ногами в откинутом одеяле и теряю равновесие. Ненет накреняется, чтобы подхватить меня, но я пячусь назад и протягиваю руки, не подпуская ее к себе. Она резко останавливается и с беспокойством на меня смотрит.

Ноги у меня еще побаливают, но терпимо. Мне приходится немного согнуться, чтобы не удариться о потолок головой. Я окидываю взором тесный чердак и вдруг чувствую, будто мне не хватает воздуха. В голове продолжают бурлить мысли, от пенистого течения ее слов кружится голова, но язык снова слушается меня, и я отвечаю:

– Я не имею никакого отношения к Сайре Терли. Я не связана с ней кровными узами.

Лоб Ненет прорезает морщинка.

– Нет, связаны, без сомнений.

Прервав ее, я качаю головой и принимаюсь мерить комнату шагами.

– Нет. Нет. Я бы знала…

Верно?

Помню, как часто моя мать рассказывала истории о мосте Лемурии. Помню, что эта легенда неизменно хранилась у меня в воспоминаниях, даже когда я забыла остальное. Но лишь потому, что мне нравилась эта история. Это вовсе не означает, что мы родственники. Уверена, многим детям-фейри рассказывали историю Сайры.

– Наверное, это какое-то недоразумение, – говорю я Ненет, пощипывая кончики пальцев; на моей коже до сих пор остались высохшие пятнышки золота.

– Недоразумение? – Она качает головой, словно это полнейшая нелепица. – Вас зовут Аурен?

Я соскребаю большим пальцем золотую чешуйку.

– Да…

– И в ночь, когда вы потерялись, была битва?

Сердце бьется сильнее, пальцы скребут сильнее.

– Да, – шепчу я.

– Значит, это вы. Клянусь вам.

– Но…

– Уверяю вас, здесь больше нет никого с позолоченной кожей, сияющей как солнце, – заливисто рассмеявшись, говорит Ненет. – В ночь, когда вы пропали, даже сочинили песню о той битве, и в одном куплете упоминают вас, хотя поем его только мы.

Я судорожно вдыхаю, когда она прочищает горло. Ненет начинает петь, и низкий тембр ее голоса разносится по комнате, как полуночный сонет, обращенный только к звездам.

…Затем на Бриол опустилась тьма,

Но это была не просто ночь.

Хлестали кнуты, всюду армия.

Искалечен был город, ничем не помочь.

А когда все же рассвет наступил,

Наружу ужасная правда всплыла:

Наше крохотное солнышко кто-то схватил,

Золоченную Терли унесла синева.

Когда в тишине она допела последний куплет, слова песни продолжают звучать в моей голове, а стук гулко бьющегося сердца заполняет пустоту.

– Бриол… – слышу свой голос, но он как будто раздается издалека, словно разносится эхом у меня в мыслях. – В том городе мы жили.

Это был мой дом.

Она кивает, и тонкие пряди ее волос легонько развеваются, словно могут улететь, если бы они не крепились к ее голове.