Это действие было символом того, что Кью выбрасывает меня, словно ненужную шлюху! Он отобрал у меня последнюю защиту, его влечение. Он возвращал меня в мир, наполненный такими мерзавцами как Тварь и Водитель.

— И что теперь? У меня есть право голоса? — я рассыпалась на мелкие кусочки, осознание всего, что происходило, ранило меня. Он приказал своим подчиненным, прислуге, выпроводить меня, избавится от меня, словно я нежеланный питомец. Я болезненно рассмеялась. — Я выпущена на свободу, как какой-то чертов пудель. — Было бы лучше, если бы он меня пристрелил. Как теперь справиться со всем, что меня окружает?

Франко улыбнулся.

— Вряд ли, эсклава. Ты возвращаешься домой.

Дом. Это слово больше не вызывало в моем подсознании счастья и желания вернуться туда. Оно было чем-то чуждым и мрачным.

Кью возвращал меня в мир, куда я не хотела входить снова. Возвращал, словно я ненужный, бесполезный рождественский подарок.

Миссис Сукре стиснула мои плечи перед тем, как подтолкнуть навстречу Франко со словами:

— Иди. Оставь все воспоминания позади.

Я бросилась к Сюзетт, хватая ее за руки. Наши взгляды встретились; ее глаза наполнились горечью, отчего мое сердце обливалось кровью.

— Я не хочу уходить, Сюзетт. Мой побег был большой ошибкой. Объясни все Кью, и он позволит мне остаться. Ты говорила, что я подхожу ему. Что он самый лучший мужчина, которого я только знаю. Я хочу стать достойной его. Я хочу остаться и услышать его историю.

Она расцепила пальцы, отталкивая мои руки, отступая назад.

— Я все понимаю, Тесс, но сейчас слишком поздно. Кью заключил сделку с полицией: если он тебя отпустит, против него не будет выдвинуто никаких обвинений. Это единственный выход.

Мое сердце заболело настолько сильно, что стало трудно дышать. Так вот как он отвязался от офицеров. Отсылая меня, он спасает собственную задницу.

— Нет! Я не могу уйти просто так! Мне нужно остаться!

Внезапно появился Франко, заключая меня в ловушку своих рук, которые напоминали решетки камеры, настолько они были сильными.

— Пойдем. Мы опаздываем, — с этими словами он выволок меня из кухни, прочь от Сюзетт, прочь от моей новой жизни.

Когда мы шли через широкий холл, на мгновение у меня возникло желание ударить его и убежать. Я могла бы закрыться в спальне и ждать, пока Кью не пришел бы ко мне и сказал, что больше не нуждается во мне, не хочет меня. Но Франко был очень сильным. Это было бы бесполезно.

Когда мы с Франко вышли за двери, он криво усмехнулся и протянул:

— Забавно, все ведь так и началось — мне пришлось чуть ли не волоком тащить тебя, чтобы ты прошла через эти двери в тот первый раз, когда мы привезли тебя сюда мистеру Мерсеру, — он рассмеялся еще раз, добавляя: — Еще никогда мне не приходилось выпроваживать рабыню.

Отметины, которые вчера ночью оставил на моем теле Кью, вступили в контраст с бледностью кожи, которая стала такой из-за разрушающего чувства паники. Механизм запущен, и его не остановить.

— Как я ненавидела тебя в тот первый день, так я ненавижу тебя и сейчас. Ничего не изменилось.

Он кивнул.

— Я понимаю твою злость, но просто выполняю приказ.

Мы шли по тому же самому подстриженному полю, на котором располагались ветроуказатели и виднелись посадочные огни, где нас уже ожидал личный самолет Кью с его инициалами. Ветер трепал мои волосы; темные тучи сгущались, предвещая дождь.

Узрев в этом крошечную толику надежды, я начала говорить сбивчиво:

— Мы что, правда полетим в такую погоду? Это же совершенно небезопасно. — Я остановилась, погружая каблуки глубоко в землю, сопротивляясь всем естеством, пытаясь освободиться от крепкой хватки Франко. — Пожалуйста, Франко. Я очень хочу остаться. Позвони Кью. Позволь мне поговорить с ним.

Он покачал головой, продолжая тянуть меня по направлению к самолету, с такой легкостью, будто я совершенно не боролась и не оказывала сопротивления.

— Кью больше не хочет видеть тебя снова, эсклава. Мне жаль это говорить, но ты принесла множество проблем в его жизнь. — Его слова ранили, словно острые шипы, но голос при этом был очень добрым и грустным.

Я склонила голову, повинуясь. Зачем сопротивляться? Бороться? Я не могу изменить свою судьбу

Франко помог мне подняться по трапу самолета. Обстановка ужасала. Кремовая кожа и медового цвета дерево, которым был отделан салон — это тюрьма. Я опустилась в то же самое кресло, в котором и прилетела в тот первый раз сюда. Тот же ужас, страх и безнадежность наполняли мои легкие. Я была ненормальной. Я еду домой! Мне следовало бы радоваться!