— Прекрати истерить, эсклава. Иди ко мне. — Он продолжал держать голову склоненной, а руку вытянутой, пребывая в абсолютной уверенности, что я подчинюсь. Не в этот раз. Это перешло все границы.

Я подошла ближе и ударила его.

— Я была права, что позвонила в полицию. Ты ублюдок.

Воздух в комнате затрещал от напряжения, когда Кью поднял голову и посмотрел на меня. Он стиснул зубы, и его состояние за секунду изменилось из просто чертовски пьяного до злого, гневно пьяного. В одно мгновение Кью поднялся с кровати, схватил меня на руки и бросил на кровать, наваливаясь сверху и прижимая к кровати.

Он разъяренно прорычал:

— Я ублюдок? Это похоже на настоящую причину, почему я являюсь твоим Господином? Разве мне не нужно быть жестоким и неприступным? — он провел языком дорожку, облизывая кожу до моего уха, обдавая меня ароматом бренди. — Мне нравится обращаться с тобой как с грязью. Это делает меня чертовски твердым. — Он толкнулся твердой эрекцией, прижимая мои бедра к кровати, потираясь о них. — Ты чувствуешь это, эсклава? Видишь, до чего ты меня довела своей борьбой! Сопротивлением. Я стал твердым от желания наказать тебя, трахнуть тебя, показать тебе, что твое место подо мной.

Он толкнулся снова, ярость затмила его лицо.

— Каждое чертово мгновение с тобой для меня — долбанная пытка. Каждый раз, когда я вижу тебя, я хочу подарить твоей коже боль, оставить свои метки, чтобы твое дыхание срывалось от желания. Я хочу делать все, что мне непозволительно делать, что я не должен хотеть делать с тобой. Понимаешь? Ты оживляешь во мне чудовище, которое желает доставлять ужасную боль!

Мой разум закрутился от каждого слова, которое он проговорил мне. Руки были слабыми, дрожащими, тело нуждающимся, и я была влажной для него. Опасная темнота в его голосе согревала меня, ужасала, радовала, заставляла его желать, трепетать. Все чувства обострились. Я хотела выцарапать ему глаза, чтобы разозлить еще больше.

Моя киска пульсировала, желая, чтобы в нее вошли жестко, хотя разум восстал против Кью по миллиону причин.

— Пошел на хрен от меня, урод!

Его ответом мне был поцелуй. Язык скользнул между губ, утверждая свою власть. Я извивалась, пытаясь вырваться, но это не принесло результата. Пока он пробовал меня на вкус, углубляя поцелуй, схватил мои запястья, поднял над головой и крепко зафиксировал их в своей хватке. Кусая меня за нижнюю губу, он тяжело дышал, затем отстранился и пробормотал:

— Почему ты не хотела, чтобы я знал твое имя?

Внезапная смена его настроения оставила меня опьяненной его жесткими ласками. Я поджала губы.

Когда я не ответила, ярость заискрилась на его лице, и он поцеловал меня настолько сильно, что я закричала от боли. Кью воспользовался моментом, когда я разомкнула губы, и глубоко погрузил свой язык. Когда он отстранился от моих губ и дал отдышаться, то прикусил кожу на шее и потряс головой, словно лев. Кожа загорелась болью, когда он укусил меня.

— Черт! — вскрикнула я, он рассмеялся.

Он прошелся нежно языком, зализывая рану, покрывая ее слюной.

Я плотно закрыла глаза и пробормотала:

— Почему ты такой жестокий со мной? — На глаза набежали слезы, состояние сменилось от возбужденного до яростно-возбужденного. — Я бы так хотела, чтобы полиция арестовала тебя. — Когда дело касалось Кью, я не могла наверняка говорить о своих чувствах, потому что в один момент я правда хочу, чтобы он умер, а в другой мечтаю подарить ему частичку себя, стать для него той самой, идеальной рабыней, подарить ему свою любовь.

Он прорычал в ответ, глядя на меня взглядом, полным гнева и сожаления. Под его взглядом мое сердце неуверенно застучало, затем помчалось галопом в груди. Сегодня он сполна показал свои особенности характера и желания. Я не могла примириться с некоторыми из них.

Кью пробормотал на французском:

— Tu ne peux pas être á moi, mais je deviens á toi

Мой живот скрутило узлами, желудок наполнился игристыми пузырьками, как будто я пригубила большой бокал шампанского. Когда наши взгляды встретились, я не смогла отвести от него глаз. Кью нежно прижался губами к моим и тихо прошептал, повторяя то, что он сказал на французском:

— Может, ты и не принадлежишь мне, но я уже давно твой.

Время замерло.

Его признание связало меня по рукам и ногам, украло мой разум. Его пьяное состояние позволило мне увидеть всю глубину его чувств. Затем время вновь ожило, даря и сверкая новыми возможностями. Мое тело больше не принадлежало мне, она принадлежало Кью. Все принадлежало Кью.

— Черт возьми, ты играешь не по правилам, — прошептала я, смахивая предательскую слезинку, которая без разрешения покатилась по щеке.