Он сглотнул, преодолевая последнее расстояние между нами и прижимая меня сильнее к плиточной стене.

— Замолчи.

Я ахнула, когда его губы приникли к моим.

В тот момент, когда мы прикоснулись друг к другу, все вокруг нас вспыхнуло.

Гнев, который я лелеяла внутри себя, мгновенно испарился. Мое отвращение и горечь покинули меня. Даже образы надгробных надписей и могил не могли помешать мне предать свою семью.

Я хотела разрушить все свои стены и открыться ему. Я хотела позабыть прошедшие месяцы, хотела притвориться, что он был нормальным парнем, который предлагал мне нормальные вещи. Я так хотела верить, что он мог спасти меня и не убить в итоге.

Он издал стон, когда я окунулась в этот поцелуй, прижимая свое тело к его.

Я уже была в аду. Я просто не могла пасть еще глубже. Возможно, с таким же успехом, я могла сдаться, поддаться ему и просто признать свое поражение.

Каждая темная часть меня, каждая искорка и понимание того, что делало меня человеком, хотела быть увиденной и понятой. Я хотела, чтобы он видел, что я его — не потому что я была пешкой в игре, которую совершенно не понимала, — а потому что я была женщиной, без которой он не мог жить.

Его восхитительное тело прижало меня к плиткам. Его язык ворвался в мой рот, как будто имел полное право быть там.

И так и было.

Мое тело предпочло его.

«Только твое тело?»

Я не могла признать, что и моя душа, предпочла его тоже.

В любом случае, я не могла выиграть против правды.

Пока наши языки танцевали, мой разум улетел из настоящего к воспоминанию, которое я даже и не знала, что было у меня.

— Нила — это Джетро.

Я моргнула и уставилась сквозь свою челку на высокого, тощего мальчишку, который выглядел слишком уж элегантно в этом костюме тройке. Я сочла его наряд идеально подходящим для милого ресторана на открытом воздухе, в котором мы сидели с няней. Она сказала мне надеть мое любимое платье — белое, с четырьмя ярусами, с розовыми бантиками и лентами — и она отведет меня на мой седьмой день рождения на ланч.

Единственное правило — никто не должен знать. Даже мой брат-близнец.

Моя няня подтолкнула меня.

— Поздоровайся, Нила.

Я вновь взглянула на мальчишку передо мной. Его темные волосы были уложенные набок. Все в нем так и кричало о высокомерии и озлобленности, но под этим всем пряталось то же, что чувствовала я.

Обязанность.

Крошечные бабочки запорхали в животе от мысли, что он мог чувствовать то же удушающее осознание, что нам были предназначены определенные роли — независимо от наших желаний.

— У тебя тоже строгий папа? — спросила я.

— Нила! — моя няня шлепнула меня по попе. — Будь вежливой и не любопытствуй.

Джетро сощурился и посмотрел на мою няньку. Он сжал руки в кулаки, а его щеки покраснели из-за того, что он увидел, как она воспитывает меня. Я думала он убежит, его ноги повернулись к выходу из ресторана, но затем он встретился со мной взглядом.

— Мой отец ожидает от меня, что я буду тем, кем не являюсь.

Мое детское сердечко затрепетало.

— И мой тоже. Я люблю одежду, но не хочу быть швеей. Я хочу быть первой девочкой, которая докажет, что единороги существуют.

Он ухмыльнулся:

— Они не существуют.

— Существуют.

Он покачал головой, что-то холодное и отстраненное было в его чертах лица.

— У меня нет времени на глупых детей. — Когда он повернулся, я смотрела ему вслед с открытым ртом. Я не перестала смотреть, пока мужчина с седыми волосами и в черном жилете не взял за руку сына и исчез в солнечном свете.

Мы встречались.

Сколько раз нас знакомили? Джетро сказал, что я что-то подписала розовым карандашом. И теперь я вспомнила ланч на мой седьмой день рождения.

Неужели мои чувства появились из-за того, что он был в моем прошлом — как клеймо на моей судьбе? Или какая-то часть меня знала, что ребенок, которого я видела в тот день, по-прежнему существовал?

Джетро отстранился, смотря мне в глаза.

— Что? О чем ты думаешь? — его губы были влажными от поцелуев.

Волна желания накатила на меня. Я прижала свои губы к его.

Он напрягся, затем открыл рот, приглашая мой язык скользнуть в его таинственный вкус.

Я застонала, когда его рука двинулась от моей щеки к скуле, крепко удерживая меня на месте. В тот момент, как он взял меня в плен, его поцелуй превратился в пир. Я была главным блюдом, и он делал так, как и говорил в эсэмэсках от Кайта. Он целовал меня так страстно, что мне не оставалось выбора, кроме как принять его вкус, вдохнуть его аромат, убеждаясь, что он навечно останется в моих легких. Он занимался опьяняющей любовью с моим языком, с каждым влажным движением рта поднимая меня все выше и выше.

Моя кровь бурлила от желания, посылая сигнала к клитору.

Если он продолжит так целовать меня, я, возможно, кончу от этого.